?

Log in

No account? Create an account
Напрасно ставят капканы на пути у тех, у кого есть крылья [entries|friends|calendar]
korney_prutkov

[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ calendar | livejournal calendar ]

Ф. Дик "Убик" [07 Mar 2017|12:15pm]
"Границы ключ переломлен пополам, а наш батюшка Ленин совсем усох..."
(из русской песни для душа)


"- Какое-нибудь удостоверение личности у вас есть? - спросил полицейский.
Джо подал ему свой бумажник. Красным карандашом полицейский заполнил бланк, вырвал его из блокнота и подал Джо.
- Поворот без сигнала. Езда без прав. На обороте написано, куда и когда вы должны явиться, - он вернул Джо бумажник, спрятал свой блокнот и неторопливо зашагал к мотоциклу. Дал газ и, не оборачиваясь, быстро сорвался с места и исчез в уличной толчее.
Зачем-то, прежде чем спрятать повестку в карман, Джо заглянул в нее. Потом - медленно - прочитал. Потом - еще медленнее - перечитал. Почерк был знакомый.
ВЫ В БОЛЬШЕЙ ОПАСНОСТИ, ЧЕМ Я ДУМАЛ.
ТО, ЧТО ГОВОРИЛА ПАТ КОНЛИ, БЫЛО..."


Филип Дик "Убик", 1969. Пожалуй, лучший прочитанный мной на сегодня [так называемый] фантастический роман. Как он не попался мне на глаза раньше?! (Похоже, издали и перевели Дика у нас лишь в 90-е годы и только прозорливец Кожемякин читал и скупал его тогда). Без преувеличения, это из тех книг, которые обрушивают потолки твоего самоосознания; когда ты вдруг понимаешь, что за твоим нарисованным небом, невозмутимо и безумно светят ещё мириады вангоговских звезд. Бред, сон, загробный квест, амфетаминовый реализм с зашкаливающей динамикой действия. Или метафизический детектив в глубине потока сознания спящего интеллектуала-параноика. Омут, из которого не вырваться, пока в восторге не перелистнешь последнюю страницу. Думаю, если бы Игорь Федорович писал романы - он писал бы их именно так! Кромешное бессознательное с тщетно ищущими выход пронзительно симпатичными тебе людьми. Твоими отражениями, пытающимися подать тебе знак из бездны.. В тихий омут буйной головой, "вы убиты, я живой".
Трип начинается в недалеком будущем для автора и в недалеком прошлом для нас - в 1992 году. Люди дошли до высот применения паранормальных способностей - могут за деньги внедряться в головы как вип-персон, так и простых обывателей. Разрушить бизнес конкурентов, одержать победу в политике и на личном фронте можно с помощью услуг психовундеркиндов. Условные 5 баксов - и ты - император Ксеркс. Кроме того, у этих вундертелепатов могут быть и свои далеко идущие цели. Чтобы сохранять хрупкий мир в равновесии, нужны силы Добра. Это команда анти-пси, "энерциалы", самоотверженно (но по доступной цене) нейтрализующие биополе психотеррористов. При этом, совсем не обязательно быть живым, вполне достаточно лежать в анабиозе в огромном "мораториуме" - дворце-холодильнике, открытом для посещений родственников - для общения с близкими через подключенные к их мозгу микрофоны и наушники. Кроме жизни, есть полужизнь, полная приключений и непредсказуемых виражей.
И вот команда анти-пси, наш психоинтеллектуальный спецназ (напомнивший мне героев видеофильмов "Чужие" и "Хищник") срочно в полной экипировке вылетает на Луну на особый заказ, с надеждой обезвредить своего главного противника... Но с этого момента линейная фантастика превращается в сырой гранж-киберпанк, в потусторонний визионерский триллер, в упрямо не желающий укладываться в рамочку пазл. В некое "ты спишь, а я тебе снюсь". В "Ole Coltrane" Джона Колтрейна (внутриутробный психоделический джаз). А герои становятся "преследователями" в кортасаровском смысле, идущими по пятам... потрошителя душ. Что произошло с героями на Луне? Где граница сна и яви? Жизни, полужизни, смерти? Кто враг, а кто друг? В каком это происходит времени? Что/кто этот "убик"? И что хотел поведать нам Филип Дик таким странным финалом? Много вопросов, - много версий происходящего. Сад расходящихся тропок - опасная зона, работа мозга. Это-то и вызывает восхищение. Роман похищает тебя, выводит из тусклого повседневного равновесия. Голосом робота Вертера как бы говорит: А-А-А! Могут быть и такие повороты. И такие. И развотэтакие.
Не буду раскрывать развитие сюжета далее. Получайте удовольствие, читайте.

Возникла мысль, что умение с такой яростью и интенсивностью преобразить нелепость, предсказуемость и монотонность человеческого бытия (ведь в зрелом возрасте все розовые покрывала майя сорваны) - это и есть смысл жизни. То, благодаря чему мы здесь.
Тот преображающий (пре-обожающий) ветхого человека Убик.
Хотя бы на миг.

[Тут идёт начальный риф песни Игги Попа I wanna be your dog]

post comment

Лемони Сникет. Unfortunate events (2017, 8 серий). [23 Jan 2017|02:25pm]


Наконец-то.
После крайне неудачной экранизации 2004 года с Джимом Керри (когда в полтора часа скомканно попытались запихать чуть ли не все 13 книг Сникета!) я уже и не чаял воплощения злоключений сирот Бодлеров в видеоформат.
Серия книг "33 несчастья" вышла в Америке, и почти сразу была великолепно переведена в России в начале 2000-х. Причём, у нас вышла в издательстве "Азбука-классика" одним тиражом, не переиздавалась, уже стала библиографической редкостью (тома были изданы, кстати, качественно, с любовью). А 4 первых тома были мастерски озвучены А. Клюквиным (тот обаятельный жгун, что начитал всего Гарри Поттера) как аудиокниги.
Сникет (художественный псевдоним Даниела Хендлера), как писала пресса, обещал новую серию приключенческих произведений..
Но прошла целая эпоха (для кого-то детство, значимый кусок взросления и опыта бытия), а остроумнейший готик-абсурдист, насколько могу судить, не издал ничего нового и вынырнул лишь в 2015-16 годах как сценарист и продюсер этого роскошного сериала.
Как же это неожиданно и здорово!
Люди любят, читают и почитают! Видно, Хендлер реально взорвал мозг читающей аудитории всего мира: и детям, и их папам и мамам.
Начало обескураживало:
"Если вы любите истории со счастливым концом, вам лучше взять другую книгу. А у этой не только нет хорошего конца, но и начало плохое, и в середине мало чего хорошего. И все потому, что в жизни троих бодлеровских детей случалось не слишком много счастливых событий.")
Стиль готичного стим-панка, доведенные до абсурда обывательские ценности, сногсшибательная ирония, тонкий английский (хоть автор и из Сан-Франциско) юмор сквозь текущие водопадом невидимые миру слёзы, интеллектуальный детектив - все это пленяет читателя после первых страниц "Скверного начала". Снимаю шляпу (или что там у нас - картуз, буденовку, бейсболку) перед талантом излагателя - автором "33 несчастий". В период очень не простого отрезка своего бытия он поддержал меня, как говорится, не по-детски.
И вот пожалуйста - на каждую историю (том) - по две изысканнейших серии по 50 минут. Превосходный подарок сникетофилу. Все на 5 с плюсом, включения в сюжет грустноироничного стеба самого рассказчика сохраняют сникетовский колорит и стиль.
Как бессмертный нелинейный "Карлсон" Сникет заставляет колесики в головах и детей, и "уважаемых товарищей взрослых" вертеться, проворачиваться со скрипом под бронебойным дождём тут-бытия. То ли он смеётся, то ли плачет?! То ли абсурд, то ли мир за окном?!
Фильм спрямляет чересчур запутанный сюжет книг (в книгах лишь рвущие душу намеки на то, где родители Вайолет, Клауса и Солнышка, а тут..; не ясно предназначение сахарницы и тп), и это только плюс, на мой взгляд.
Посмотрели с детьми, в восторге.
Вперёд, на бой с миром пустых сердец и глазниц! Нас ждёт на улице дождь, их ждёт дома обед.
1 comment|post comment

"Тобол. Много званых". А. Иванов, 2016, 701 стр. [17 Jan 2017|02:08pm]
"Обшаривая богов, русские забыли про шамана. А Хемьюга вышел на середину капища, сбросил пояс и нацепил на лицо берестяную маску с прорезями для глаз и острым клювом. Он согнулся, накинув одежду себе на голову, тихо запел и стал крутиться, топчась в зарослях. Он переваливался с бока на бок, словно птица, и мел распущенными рукавами по траве. И вслед за верчением шамана вокруг капища побежал ветер, зашевелил бурьян на поляне и папоротники в лесу, зашумел мелкими елочками..
- Стреляй по шаману! - заорал Полтиныч.."

На 64 странице новейшей пеплум-эпопеи (термин самого А. Иванова) "Тобол. Много званых" я ещё с восторгом предвкушал погружение в сказочно-калейдоскопические полотна нового сибирского Ван Гога. В кромешно-звездную сибирскую ночь. К новым отражениям таинственной вогулки Бойтэ, ламии Тичерти, Осташи-Перехода и колоритнейших предков Виктора Сергеевича Служкина.. Было трепетное чувство читательской радости от возвращения уже любимого писателя Алексея Иванова в русло сибирского исторического романа, в тот жанр, который объективно наиболее ему удаётся.
Однако, по дальнейшем чтении я постепенно осознал, что сочинитель "Тобола" ничтоже сумняшеся намеренно развенчивает мои ожидания. И что самое удивительное, мне это даже начинает нравиться.
Мой мозг, настроенный на таежный триллер, на средневековый интеллектуальный детектив, постепенно переориентируется на самобытную узорчатую летопись Сибири. Настолько же художественную, насколько ярка и кинематографична была сама жизнь на Оби и Иртыше в начале XVIII века.
Читатель ждет, что вот сейчас Хемьюга проучит этих пройдошливых русских колобродов. Сейчас начнётся распутывание таинственных наскальных начертаний Филлипом Юханом Табертом, пленным шведским капитаном, сосланным в Тобольск. Сейчас появится главный герой, Петруша Гринев, и пойдут отплясывать гопака черти в мамлеевской Мангазее!
Но нет, пеплум-романист переключается на множество других линий, расширяя горизонт исторического взгляда. Главного героя нет. Есть сцена жизни, на которой мелькают то одни, то другие. Теряют, обретают, возносятся, падают и так, надо полагать, до конца 5 акта ("Входит ревизор"). Снедаемый стереотипами (привыкший к экшн-ритму эстетских сериалов) читатель не сразу осознаёт замысел автора "Тобола". Он втягивается в повествование.. Где-то к середине романа, его вдруг осеняет: так ведь это ж... Это же реальная машина времени! Ты лежишь на печи, а сам обозреваешь все углы русской жизни в Сибири эпохи Петра. От царя до язычников-самоедов. Как в познавательной компьютерной игре: ну-ка сюда заглянуть - О! Тут старообрядцы-фанатики готовят коллективное самосожжение, таак, а здесь тобольский губернатор Гагарин отмывает талантливо наворованное из государевой казны. А если сюда, влево и наверх - оп-па! Там сам Семен Ремезов - легендарный строитель Тобольска - со всей семьёй! И так далее, до быта пленных шведов, таежных язычников и служилых людей.. Если в "Золоте бунта" Иванов детально рассказывает сюжет на сибирском историческом фоне, то в "Тоболе" он кропотливо рассказывает историю Сибири на фоне несколько картонных сюжетных линий. При чтении чувствуешь, что развитие действий персонажей романа нужны постольку-поскольку. Остывшая к мiру раскольница Епифания (как только Бог и нож за пазухой уживаются!), любовь к ней ремезовского сына, остячки-близнецы, драка-резня в церкви, Бригитта и т.д. - все это для того, чтобы несколько художественно расцветить историко-краеведческий нарратив.
Пожалуй, это минус книги - заметный художественный схематизм, упрощенность сюжета в угоду документальной фиксации русской жизни в Сибири при Петре Алексеевиче. На фоне "Войны и мира", конечно, "Тобол" - схематичный квест. Однако Толстой уже слишком тяжел для восприятия в 21 веке, зануден и пафосен. А Алексей Иванов беллетрестичен и доходчив.
Е. Водолазкин, написав "Лавра", освоил агиографической жанр (житийный), мощно, художественно, пропустив через свои слёзы (в интервью Водолазкин растроганно рассказывал, что рыдал по ночам, живя "Лавром"). А. Иванов "Тоболом" освоил жанр летописи. Правда, такое впечатление, в стиле акунинской "истории России" с вкраплением фандоринской беллетристики.
Писал ли так Томас Манн, раскрывая эпоху прекрасного Иосифа?! 😉
[Чувствуется, поторопился великий современный писатель Алексей Иванов. Пропиши глубже героев, вдохни в них душу, - хочется сказать ему после прочтения "пеплума".]

Но вместе со всем этим (некоторым разочарованием), безусловно очень жду вторую часть "Тобол. Мало избранных" осенью. А также весной - документальную книгу А.Иванова "Дебри" - развернутый исторический нон-фикшн комментарий к "Тоболу" ( Ведь Ремезов, Таберт, Ренат, Новицкий, Филофей, Гагарин, Бибиков и др. - очень исторические персонажи).

О чем хотел поведать нам А. Иванов в этой эпопее?! О наших исконно-посконных русских архетипах: не замай да подойди. Бог у нас в душе с ножами и перунами уживается, князи с совестливым мшелоимством, но тяга к знанию торит путь вопреки всему.
Ищешь причесанных православных предков, соборно возводивших очи долу в радении за ближних, гыгыгы, - накось выкуси!

Две цитаты напоследок:
"-Эх, Семен Ульянович, - вздохнул Филофей. - Без крещения душа не будет бессмертной. А без познания мир не будет божьим."

"Ярмарка превратилась в побоище... И повсюду тоболяки дрались со шведами, дрались с таким остервенением, словно злоба копилась годами, хотя ещё утром и в помине не было никакой досады на пленных - живут, и бог с ними, а сейчас в ход шли топоры, оглобли, дубинки, бабьи вальки и широкие хлебные ножи."

PS Был в Тобольске неоднократно 20 лет назад. Как-то он там сейчас?!

PPS Отдельно надо отметить аудиоверсию "Тобола-1" Ивана Литвинова. Читает выше всяких похвал, очень рекомендую.

2 comments|post comment

И. Гончаров. Обыкновенная история [06 Jan 2017|12:55pm]
Есть мнение, что "русская классика" в настоящее время не актуальна. Все эти жеманные кавалеры в панталонах, дамы с мопсиками, балы, голые плечи княжны Элен, камердинеры, денщики, горничные, Аси-Пьеры, cher ami.. все это давно засыпанный песком времени отживший культурный слой. В каком-то смысле разделяю этот взгляд. При условии, что культурный человек должен все русские классические романы пренепременно прочитать.
Вот давно хотел допрочесть Ивана Гончарова. "Обломова" читал, а остальные его 2 романа на "О" - нет. Теперь дошёл (спасибо буккроссингу!) до "Обыкновенной истории" (1846). Оказалось, что это первый роман писателя, его дебют в большой литературе. Роман воспитания, лег мне как бальзам на сердце. Сюси-муси XIX века, это да, ретродекорации. Однако же суть - отчетливо вневременная. Гончаров, видно, умный, проницательный мужчина был. Насквозь человека видел.
Некий 20-летний барин Александр Федорович Адуев, переполненный восторгами и возвышенными мечтами, приезжает в "блистательный Петербург". Как бы к родному дяде, успешному Петру Ивановичу (40-ка лет), познавшему жизнь как она есть. Это два полюса произведения, две философии. Молодость и зрелость. Юный максималист, наивный романтик, наталкивается на весьма практичное, спокойное, уверенное мировоззрение Петра Ивановича. Адуев ищет любви, дружбы, понимания 999 пробы. Если не соответствуешь - "вон из моих алых парусов!" Он бежит от практицизма и цинизма дяди в, по его мнению, прекрасный чистый мир. Но мiр шире установок святош в футлярах и совершенно не желает "запихиваться" в отведенные пылким мальчиком ячейки. Адуев терпит фиаско и после 8 лет жизни в Петербурге полностью опустошенный (не верящий ни во что и никому) уезжает в свою глухую провинцию - деревню Грачи. Чем не Печорин, Онегин и Чайльд-Гарольд?! Но настолько филигранно прописавший процесс взросления человека И. Гончаров был чужд эмоциональному романтизму. Он даёт своему герою второй шанс. Адуев, переосмыслив свою жизнь, снова едет в Питер, чтобы стать таким, как дядя - разумно-расчетливым трезвомыслящим человеком дела. Русским Джоном Голтом, по терминологии Айн Рэнд. Которого из романа в роман и искал на Руси Гончаров.
Столько много параллелей с генезисом собственного мировоззрения обнаружил при чтении, именно на фоне русской действительности, что даже не знаю.. Очень бы рекомендовал читать юношам и девушкам на заре взросления как антидот от слишком розового взгляда на бытие (любовь М и Ж, дружбу, призвание, труд, семью). Особенно хорош монолог Петра Ивановича о выборе жены, любви и спокойствии сердца.
А то ведь наломают из-за природно-химической эйфории дров наивные простаки, а потом весь мир винят))
Прочитал и мнение Виссариона нашего Григорьевича Белинского об этой книге. Боялся, что он за Адуева будет. Но нет, он - за Петра Ивановича.

PS Надо отметить, что от Печорина, Гёльдерлина, Клейста, Лермонтова, Йена Кертиса и ко молодой Адуев разительно отличается - он глуп и бесталанен. Стать Джоном Голтом или Джимом Моррисоном, в общем, два вполне себе не плохих пути. Не дал Бог вдохновения и таланта (поэты и пророки редки в людской массе), деловитый Штольц и Столыпин - весьма прекрасное призвание.
post comment

С. Барбер "Антонен Арто. Взрывы и бомбы. Кричащая плоть" [19 Dec 2016|04:29pm]
Вот и прочитал "Антонен Арто. Взрывы и бомбы. Кричащая плоть", только что переведенную и изданную биографию величайшего из сумасшедших гениев человечества.
Это самая важная прочитанная мной книга в этом году, пожалуй что и - веха жизни. Обращаясь к Арто, на мгновения чувствуешь себя живым, каким ты есть в самой сути. Безумные, рушащие все привычные рамки "называния", крики и образы мятущегося духа А. Арто словно небольшие кусочки абсолютного зеркала, "двери восприятия", в которые тебе удаётся на миг заглянуть, увидеть-ощутить мир "таким, какой он есть - бесконечным".
Кто такой Антонен Арто?!
Актёр театра и кино? Театральный режиссёр? Сценарист? Теоретик театра жестокости? Поэт-сюрреалист? Философ, ищущий в первобытной культуре истоки истины? Бунтующий пророк, выступающий против общепринятых норм, языка, культурных кодов и логики бытия "привыкшего" человечества? Художник, истошно стремящийся изобразить беспокровную красоту вещей? Наркоман-медиум? Изможденный пациент психбольницы, тщетно переносящий свой бред в "реальность"? Душа без кожи, невозможно живая, пытающаяся докричаться до нас, прорвать "покрывало Майя" ценой самой себя?
Все это вместе соединилось в едином великолепном и завораживающем произведении космоса - самом человеке по имени Антонен Арто. Он - есть главное своё произведение, отблеск бессмертного тела и мира вне лжи и страха.
Стивен Барбер, написавший это "житие" современного мученика, душевнобольного крестителя бездушного общества, проделал важную работу. Он емко описал арт-объект "Арто" целиком. Ведь Арто - не (с-)только свои тексты (манифесты, статьи, стихи, сценарии), роли в кино, радиоэфиры, исчирканные рисунки, через которые мы слышим исступленный крик Прометея; он - это извивающийся в конвульсиях, трагический Актёр, использующий театр, кино как спецмеханизмы (выражение М. Мамардашвили) для прорыва к истине.

" По началу люди ахнули. А потом - начали смеяться. Все смеялись! Шикали. И, один за другим, вставали и уходили - шумно, с разговорами, демонстративно хлопая дверью... Все больше шума. Все больше свиста. Но Арто продолжал - до последнего вздоха. А потом рухнул на пол... Он был раздавлен и унижен насмешками. Он выплевывал свой гнев: "Они вечно хотят слушать О ЧЕМ-ТО! Хотят спокойной, объективной беседы "О театре и чуме" - а я хочу принести им САМУ ЧУМУ, дать ощутить её, чтобы они ужаснулись - и проснулись. Я хочу их разбудить. Они мертвы - и сами этого не понимают. Смерть, как слепота или глухота, отделяет их от мира. Это и мучает меня - как и любого, кто ещё жив".

На формальный взгляд, кажется, что Арто ничего не смог/не успел воплотить "в жизнь". Не снял фильмы, которые в теории так упоенно описывал; не поставил на сцене крюотический театр так, как подробно мечтал об этом (зрители - в центре на вертящихся стульях, действо крика, танца, жеста, глоссолалий, снов - вокруг); не вышел в радиоэфир на весь Париж с выверенной и одобренной им постановкой, провёл 9 лет (!) жизни в клиниках для умалишенных, как подопытный для науки лечения электрошоком вместо сцены и печати...
Однако читая жизнеописание "Взрывы и бомбы. Кричащая плоть" Барбера, понимаешь - всё он успел. Всё, что надо, взорвал. Мы до сих пор осматриваемся, заглядываем в эти осколки зеркала абсолюта и чувствуем, где мертвое, где живое.

Огромное спасибо магазину "Циолковский", издавшему на деньги энтузиастов эту книгу, лично Наталья Холмогорова (которая и швец, и жнец, и филолог-переводчик) и юному тайному агенту в Москве, переправившему (через Стену, мимо белых ходоков) мне эту книгу.

"ДОЛГ
Писателя, поэта
Не в том, чтобы трусливо прятаться
в тексте, в книге, в журнале и никогда
оттуда не выходить,
А наоборот - в том, чтобы выйти
Ворваться наружу
Потрясти
Атаковать
Умы людей
Если нет
Зачем он вообще нужен?"

PS В издательстве AdMarginem совсем только что вышла небольшая книга: "Ван Гог, самоубитый обществом" А. Арто. Как провезут из-за Стены, сразу проглочу)


15 comments|post comment

Стефан Цвейг "Борьба с безумием: Гёльдерлин, Клейст, Ницше" [21 Nov 2016|09:59pm]
Довольно румяное лицо равнодушно просматривает дление бескрасочного будня бытия. В глазах этого лица - полумгла предопрелеленности и покорное соответствие избранной системе координат. Вечный сытый сон убаюканного разума - выражение этого довольно румяного лица. Оно словно аквариум, где в мутной воде иногда еще промелькнет одна-другая рыба мысли. Лицо привыкло к распорядку: первое, второе, третье. Потом какао. Спрятавшись среди удобных густых теней великих инквизиторов, оно как бы приуготовляется к пакибытию. Легко, когда все доходчиво определено. Траектория выверена, словно режим дня в детском саду. Как расписание уроков в начальной школе. И вот лицо спит, имея на то полное право, все санкции и разрешения. Оно без трепета смотрит в зеркало - уверяю, я живу правильно, чувак. Едва ли что-то может испугать мутных аквариумных рыб, изменить заданную прошивку. Оно спит, без стремлений, эмоций, чувств, удовольствий, восторга, радости познания.. Спит с открытыми глазами без сновидений.
Но вот театральный задник отчаянно разрывается в клочья и входит Мясник.
Мясник: Пора просыпаться!
-----
Ну что вы, опустим овации. Передем сразу к моему рассуждению о жизненных приоритетах, сне и бессоннице, возникшему после прочтения книги Стефана Цвейга "Борьба с безумием: Гёльдерлин, Клейст, Ницше" (1925). Счастливый рок подарил мне 6 томов Цвейга на книгокроссинге. Естественно, начал чтение с жизнеописаний девиантных поэтов. Да и что греха таить, сам Стефан - тоже тот ещё предвестник готик-рока, так легко поставивший точку в своем дольнем существовании. Одним словом, настоящее, любопытное, познавательное... экзистенциальное.
Автор рассказывает о 3 ключевых творцах, провозвестниках века XX; пожалуй, повлиявших на современное понимание искусства, творчества, религии едва ли не больше всех иных.
С Гёльдерлином я впервые столкнулся на 3 курсе университета, когда писал статью-впечатление о ВИА joy division в молодежную газету "АУдитория". Сравнил Йена Кертиса с Гельдерлином почти исключительно ради звучной метафоры, подчеркивавшей преемственность и глубину его текстов. Но сейчас, прочитав проникновенное жизнеописание Гёльдерлина Цвейгом, понял, насколько уместно было то сравнение. Да, странные люди, эти безумные поэты. Ничего земного им словно не нужно, горизонты их запросов выше низких и мелочных бренных страстей. Мир не такой, какой хочется: жестокий, несправедливый, абсурдный. Гёльдерлин до 30 лет практически жил на последние сбережения матери, зарабатывал репетиторством, почти не имел друзей и любимых подруг.. После 30ти - сошёл с ума, прожив ещё 43(!) года, красивым почерком изливая на бумагу медиумный бред. Написал немного, прожил, витая в облаках и шизоидном психозе, но.. повлиял на многих. Потому что постоянно в острой форме переживал диссонанс реальности и мечты, писал об этом, убегал от этого, впадал в горькую ипохондрию. Потому что ему был чужд образ размеренно живущего бюргера (даже пастора, чаянье его бедной матери), его натура была вне условностей и обывательских радостей.
Возвращаясь ко вступлению к этому очерку, спрошу, спал поэт Гёльдерлин или не спал?!
Второй странный поэт, описанный Цвейгом, - Генрих фон Клейст. Тоже пламенное несогласие с мироустройством, метания с места на место, ни жены, ни близких друзей, ни денег, резкие повороты (как у Е. Летова из антикоммунизма в коммунизм). Печальный, но ядерный финал: в 34 вместе с больной раком женщиной (не возлюбленной, а подругой по безысходности) в гостиничном номере добровольно прерывают свой жизненный цикл с помощью пистолета. Безумные поэты-романтики, люди без кожи, чувствуя боль от малейшего соприкосновения с идеалами невежд, карьеристов и мелочных ростовщиков, тщетно стремились к абсолюту.
Во сне ли прожил жизнь Клейст?!
Третий в жизнеописании - великий филолог и поэтопророк - Фридрих Ницше. Не буду слишком занимать ваше внимание описанием его биографии и творчества, это и так общеизвестно. В 24 года (!) - предложили кафедру в университете в Базеле, отказался. Ушёл в странствия, писал в яркой мощной афористичной манере свои пророческие произведения. В 36 лет был почти слеп и болен другими недугами (желудок, инсомния), но был бесконечно счастлив, что именно это страдание даёт ему блаженство восторженного вдохновения. Пламенный ниспровергатель лжи, разрушитель заблуждений и срыватель покровов с истины. Переживал из-за ледяного равнодушия одновременников:
"На такой призыв, каким был мой "Заратустра", призыв, вырвавшийся из глубины души, не услышать ни звука в ответ, ничего - ничего, кроме беззвучного, теперь уже тысячекратного одиночества, - в этом есть нечто ужасное, превышающее всякое понимание; от этого может погибнуть самый сильный человек. А я не из самых сильных."
Не создал учения, был против любых манипуляций с массами, трагический пророк-индивидуум. В 45 - сошёл с ума, умер в 56 лет.
Из книги Цвейга я узнал (раньше не знал), что родная сестра Ницше, была убеждённой национал-социалисткой (фашисткой) и, как я понял, имевшей некое влияние на Гитлера. Тогда были сдвинуты смыслы восприятия великого бунтаря. Из грандиозного исповедника правды и мучительного одиночества человека в мире, Ницше превращают в идеолога фашизма и крайнего индивидуализма: есть сверхлюди, истинные арийцы, а есть шлак, все остальные.
Мощнейший персонаж человечества, обязательный к изучению. Вот уж кто хотел спать, да не мог, если вспомнить начало моего очерка.
Поэты не спят румяным сном, они словно каменные гости, мясники с топорами истины, забывая себя, рубят и рубят лживые декорации беспробудно спящих homo sapiensов. Но эти декорации бесконечны, сапиенсы не пробуждаются и концептуальные геростраты растворяют себя в бесконечном поединке с бездной.
PS Поэт Витя Iванiв настолько похоже воспроизвел судьбу Гёльдерлина и Клейста, что я испытал некий мистический трепет. Спал ли Витька? Нет, он вслед за своими великими полубезумными предшественниками, неосознанно встраиваясь в архетип поэта-концептуалиста, напалмовой яростью ненавидел спящих мутно-румяным сном не желающих познавать космос лгущих себе "прекрасных во всех отношениях" людей.

post comment

Л. Андреев. Иуда Искариот. [12 Nov 2016|09:43am]
Кто такой Иуда, чем он был внутри, зачем он сделал то, что для всех очевидное табу?! Что он хотел? И как понять, что он изначально был необходимой фигурой, которой намеренно жертвуют, чтобы торжествующе поставить шах и мат смерти? Любой, читающий Евангелие задавался такими вопросами.
Как Сам Спаситель относился к Иуде? Как к необходимой жертве, инструменту совершения спасения мира, с болью, сожалением.. Чувством полководца, втемную отправившим на заведомый позор и смерть несчастного солдата.. Или как к носителю кромешной тьмы, телесному проводнику бесовской злобы; неизбежного унижения и позорного уничтожения.. Неужели этому лживому бродяге так нужны были 30 сребренников, ничтожнейшая цена за убийство Бога. За растерзание Доброты и всепрощающей Любви..

Все в мире знают, что Иуда - предатель. В евангелиях он описан кратко, фактологически. Появился среди апостолов, заведовал их деньгами; переговоры с первосвященником Анной, "кому обмокну и подам, тот и есть", "иди и делай, что задумал, скорее", "целование", "разметание" сребреников, якобы раскаяние (осознание значения своего поступка) и, наконец, самоудавление. Каноническое церковное объяснение мотивов однозначно - в него вошёл сатана. Чудо - основа религии, и когда тебе в храме (или в красочных брошюрах при нем) объясняют логику событий вмешательством иной силы, с этим не поспоришь. Так! И будь любезен. Однако мозг просит деталей, красок, версий, психологизма, современным языком говоря - "экранизаций". Мы фантазируем, пытаемся представить, немного понять чьи-то поступки.. И от этого нам становится легче. Сакральные тексты и так скупы на слова и предстают пред современным читателем как сухие схемы величайших (ярчайших) событий в истории человечества (Космоса).
Относительно Иуды мы все понимаем, что он предатель. Мы даже можем сравнить предательство Иуды с искушением Евы - и там, и там участвовал сатана согласно библейскому тексту. Однако как следствие в первом случае - изгнание человека в "кровь и пот", а во втором - победа Любви над смертью. Если грехопадение - это начало Времён, далекое не поддающееся почти представлению современного человека время, то события Нового Завета уже близки нам - человек во всей красе. Поэтому невольно хочется наполнить "красками" мотивы предательства Иуды.

К чему такое пространное вступление? К пониманию повести Леонида Андреева "Иуда Искариот" (1907), которую внезапно перечитал на днях.
Автор попытался нарисовать Иуду униженным и оскорбленным, хитрым, самолюбивым приспосабливающимся маленьким человеком. Тем самым, кого и призывал к себе Христос - "Приидите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас". Сломленный жизнью человечишко, не доверяющий никому, льстящий, лгущий, ворующий, чтобы выжить в мире обмана и несправедливости.
По мысли писателя, именно в нем среди апостолов внезапно происходит яростное осознание произошедшего (мучения, издевательства, пытки, глумление над его кротким Учителем) - равнодушное поглощение мiром самой чистой чистоты и самой доброй доброты.
- Да как же вы не видите?! Неужели вы не видите, Кто это?! Нет, вот сейчас они все поймут и отпустят Его, вот сейчас.. - напряженно следит предатель за событиями, которые стали происходить после его предательства.
По осмыслению Л. Андреева, Иуда, - босяк, люмпен, юродец, кликуша, - ради мести несправедливому миру, за то что у него ничего не сложилось, чтобы почувствовать себя кем-то значимым и при этом заработать.. - решает предать Христа. Это желание превращается в навязчивую идею: я смогу, я смогу, все узнают Иуду из Кариота. Пожалуй, в этот момент он не верит в Евангелие, он как Павел Федорович Смердяков решается на бунт - нате вам! Его захватывает эйфория, - надо же, и от меня, ничтожества, тоже чего-то зависит, я вам не хухры-мухры! И вот, неделю спустя, он (увидев все) вдруг до мороза на спине осознает, что произошло.
Он набрасывается с агрессивными вопросами на мирно сидящих Апостолов: почему вы не умерли за своего Учителя, почему не защитили? Как можете вкушать пищу и спать после того, что совершилось?!

Подумал, что это, если не обретение веры, то безысходное раскаяние, по меньшей мере. Простил ли его Учитель?!

Вот на сколько слов и размышлений сподвиг меня русский экспрессионист Леонид Андреев. Краткий библейский текст, чтобы его осмыслить, порой очень хочется представить наглядно, "вживую". В общем, книги и искусство нам в помощь.

PS У Андреева очень деликатно прокрашивается новозаветный текст, чётко прослеживается евангельский остов; особый акцент делается на словах и действиях Иуды в конце повести.
"Иуда Искариот" сначала воспринимается как рамочный повтор Евангелия, вроде как ты и так обо всем этом знаешь; внутренне ждешь больше художественных деталей. Но потом , надо же, впечатляешься до вот таких очерков-откликов.

#книгоотзывы
post comment

Роберт Хайнлайн "Чужак в чужой стране" (1961). [31 Oct 2016|01:55pm]
С подачи Егора Летова (см. сборку его ответов на вопросы о повлиявших на него книгах, например, на сайте магазина "Фаланстер" http://vk.com/wall5652908_6667) решил прочитать этот роман. Из остального названного им практически все читал, Хайнлайна (да и вообще - пласт "н/ф фантастика" как-то упустил, все изощренную словесность предпочитал). Что сказать, 2 недели, зевая, поглощал. Аудиоверсию в машине слушал, некоторыми вечерами читал в текстовом формате на телефоне. [Признаться, гораздо интереснее было, отложив чтение, смотреть многосерийный фильм "Шакал" по телевизору.]
Понятно почему "Чужак.." был настольной (постельной?) книгой хиппи-тусовки. Основные темы - индивидуализм (пишут, что Хайнлайн был вторым по его проповеди после.. Айн Рэнд), свободная любовь и свободная критика религии как таковой.
Роман "Чужак в чужой стране" - классика литературной фантастики all over the world, награждён премией Хьюго и является самым известным произведением автора.
Несмотря на то, что главный персонаж романа - человек с Марса, обладающий сверхспособностями, а действие разворачивается в недалеком будущем, книга все же - пространное философское, иногда едко сатирическое, размышление на вышеуказанные темы; о современном человеке. Противопоставление себя ханжеско-пуританскому обществу, отношения полов, религия всеобщего счастья.. Темы затрагивают за живое, со многим соглашаешься (а в 20 лет вообще бы воспринял на ура, как группу Jefferson airplane); но в целом, для сегодняшнего дня книга, которую запрещали и критиковали за проповедь свободной телесности и иронию над традиционными ценностями, - просто пуританская. Однако это 50-60-е годы XX век, Америка. Сейчас вон Нил наш (или их?) Гейман, может и детские фэнтези-сказочки ("Кладбище") писать, и трэшевые порнотриллеры ("Американские боги"). И быть едва ли не популярнее Хайнлайна в пик его "скандальной" известности..
Сюжет довольно прост, он лишь рама, фон для удобной подачи наболевших размышлений писателя. Все участники первой экспедиции на Марс погибли на Марсе. Остался в живых только родившийся уже там ребенок - Валентайн Майкл Смит (неужели до сих пор нет гараж-группы с таким названием?!). Его выходили и воспитали марсиане. Вторая экспедиция с Земли возвращает Майка на Землю (в прямом и переносном смысле). Он ангельски чист, непосредсвенен как ребенок, пытается вникнуть в наше тут-бытие, наблюдая сторонним взглядом "человеческую комедию". И становится мессией - посланником-пророком, проповедующим счастье, любовь и свободу. Все это по земным меркам заканчивается печально - Посланника высших сфер растерзала и сожгла толпа быдлопуритан, "считающих своим долгом.." Однако по марсианским - Майк остаётся жить и нести людям любовь..
Очень мне все это напомнило творческо-религиозную биографию сугубо-нонконформистской личности - Дженезис Пи Орридж, да.
Из литературных минусов - излишнее многословие, иногда чересчур подробное описание действий, диалогов. Ну и, пожалуй, я ждал приключений, психологизм и тп. в большей степени, чем получил. Может, так и надо?! Не все ж сериалы "Шакал" смотреть. Пара цитат:

"Вера, в которой я воспитывался, убеждала меня в моей исключительности. Я был «спасенным», они были «прокляты»; мы были благословенны, а остальные были «язычниками».. А невежественная деревенщина, которая редко мылась и сеяла хлеб по лунному календарю, утверждала, будто знает окончательные ответы на все вопросы Вселенной. Это давало им право презирать всех, не принадлежавших к ним."

"Если Бог не хотел, чтобы на женщин смотрели, Он создал бы их уродинами."
"Если бы Бог не любил плоть, то зачем бы он создал ее в таком количестве? Бог – не маменькин сынок."

"Если хочешь выпить… о'кей, это воля Божья, иначе бы ты не захотел этого. Ты хочешь упасть на колени и молиться или возвысить голос и запеть… или разодрать на себе одежду и пуститься в пляс – это воля Божья. И вокруг не может быть никого, кто усмотрел бы в этом нечто дурное."
post comment

"Атлант расправил плечи" Айн Рэнд. [12 Oct 2016|12:11pm]
В ваших мозгах жиреет попс! Аннигилировать эту долларофилию кромешным напалмдэсом! Как говорила Долорес О'Риордэн: зомби, зомби, зомби ин ё хэад, ин ё хэад.. Гилтониэль о элберет!

Однако обо всём по порядку, сбавим обороты.

Любознательность - один из главных мотивов чтения книг. Читая, ты скачиваешь в мозг любопытный контент. Вставил между извилинами 32 гига новой информации, копирование началось. И процесс познания сопровождается получением удовольствия высшего порядка. 3 последних недели я терпеливо познавал 3-хтомное сочинение "Атлант расправил плечи" писательницы Айн Рэнд. Ряд так называемых "успешных" людей (преимущественно женщин) как бы проговариваются, что эта книга оказала на них судьбоносное влияние. Пронзительно захотелось понять этих людей, интересно же, в чем код счастья. Чуть погуглив, удивленно узнал, что Айн Рэнд (Алиса Зиновьева Розенбаум) родилась в начале века в России, в семье аптекаря, а с 30-х годов, сбежав из СССР, жила в США, где и умерла в 1982-м.
Роман "Атлант расправился плечи", главное произведение Рэнд, создавался втечение 12 лет и, наконец, был издан 1957 году. Вопреки мнению почти всех американских издателей, он явился в некотором смысле священной книгой для множества его прочитавших. В Америке "Атлант.." (объемом с "Войну и мир") стал едва ли не популярней Библии, продажи тиражей зашкаливали..
Неожиданно книга оказалась художественной. (Признаться, рассчитывал на философско-политический трактат). И с литературной точки зрения - едва ли не графоманской беллетристикой. В стиле - женский роман для домохозяек. Отчасти стало понятно, почему столь широко читаемая книга не упомянута в истории современной американской литературы и почему никто из известных писателей её не заметил. Станут ли литературой Дарья Донцова, Дэн Браун и Паоло Коэльо только из-за огромных продаж?!
Сюжет, при желании, можно было красиво изложить и на 1/3 опубликованного объёма, на мой взгляд. В мир олигархов и магнатов (идеальных, пробу ставить негде) постепенно вмешиваются государство, политика и религия. И Биллы Гейтсы, Стивы Джобсы, Илоны Маски и Марки Цукерберги, словом, умные, богатые и целеустремленные, пытаются противостоять Гогу и Магогу. Некий технический гений Джон Голт поднимает интеллектуальный бунт - создаёт Атлантиду для всех думающих состоявшихся личностей страны (США). Неприметным образом все "мозги" государства покидают свои посты, исчезают из нечестной игры бездельников-бюрократов. Управляемая пафосными неучами страна катится под откос - железные дороги разваливаются, нефтедобыча замирает, наступает голод и холод (немного похоже на зиму 2014 года на Украине после майдана). Айн Рэнд в плакатно-мегафонном спасибокэповском стиле провозглашает: вот видите! И вся мерь и чудь решоса: князя поищемъ себе, иже бы владелъ нами и рядил ны по праву. Трижды призывали они Джона Голта на царство ( сам, "уважаемые леди и джентльмены, Президент соединённых штатов Америки!" упрашивал), но Голт не хотел, чтобы словоблудные жулики и воры жирели за счёт интеллекта свободных бизнесменов. Когда они пытали его электрическим током, он, не произнеся ни стона, подсказал своим мучителям, как снова включить сломавшийся было генератор - чтобы продолжить пытку! Тут читатель настраивается на "сакральную жертву" для качественного формирования новой секты, но.. Это ведь поэтика Даниэлы Стил, и дочь аптекаря не могла не досочинить назидательный хэппи-энд. Джон Голт жив ( по настоящему) и как бы снисходит до устроения своей страны в стиле: помоги себе сам. Вот абстракт более чем 1000-страничного фолианта..
Но на фоне всего этого водевиля хотел отметить две вещи. Героиня Дагни Таггерт. И 70-ти страничная написанная в стиле Also sprach zarathustra радиоречь Джона Голта.
Дагни - главный женский характер романа: умная, красивая, уверенная в себе, упоённая своей работой женщина. Секрет популярности "Атланта.." у читательниц (шепотом: даже у некоторых депутатов!), пример для подражания. Безусловный новый яркий женский тип, думаю, ставший нарицательным как персонажи, скажем, Гоголя (или Шекспира?). Этакая мечта современной женщины, уставшей от пустоты традиционных ценностей, которые не работают.
А речь Голта - это собственно и есть квинтэссенция романа, тот самый философско- экономический трактат, который написан человеком, свято убежденным в своей правоте. Чтобы понять Рэнд не нужно 1000 страниц, достаточно этих 70ти. И вот тут я, пожалуй, отключу свой оголтелый цинизм. Мне понравились идеи Джона Голта: "включай мозг", "не дай идеологии, религии, закисшим традициям, политическому альтруизму убить в тебе разум и мышление", "не стоит кормить бездельников" и тп. Признаюсь, сначала хотел назвать это попсней, но потом, обдумав, решил, что надменная и жёсткая Алиса Зиновьевна Розенбаум логична. Она, как ни крути, рушит некоторые мифы в наших головах, рушит то, что мешает нам осмысливать мир, широко распахнув глаза. Мне симпатичен экзистенциалист Раст Коул (сериал True detective), сказавший своему напарнику-традиционалисту, глядя на прихожан сектантской церкви: "эти точно не способны атом расщипить, Марти".

Поэтому читать до любознательности интересно. Водевильный талмуд как минимум дал мне множество импульсов к осмыслению бытия, дал мне образы для будущего. Это здорово! Вот вам напоследок из речи Джона Голта:

"Фанатики духа веками жили легким заработком вымогательства — делая жизнь на земле невыносимой и обирая вас затем за успокоение и облегчение, запретив все добродетели, необходимые для бытия, и выезжая затем на вашей вине, объявляя грехом творческие способности и радость, а затем шантажируя грешников."

post comment

Алексей Иванов "Ненастье". Моё впечатление. [19 Sep 2016|11:40pm]
«Всё, что могло сбыться, у него уже сбылось, а чему не бывать — тому и не бывать, аминь; но непрошенное равновесие судьбы оказалось невыносимо, и Герман нарушил его, сдвинув на карабине флажок предохранителя.»
Именно так, с места — в карьер, начинается новейший роман Алексея Иванова «Ненастье». Сказать, что это великолепный стилистически выверенный новый русский литературный триллер, значит, - ничего не сказать. И не даром этот труд уже успели наградить премией «Проза года», а взыскательный мэтр интеллектуальной беллетристики Б. Акунин, растроганно порекомендовал его всем к обязательному прочтению! Да-да, западник Г. Чхартишвили «снизошел» до «ватнического» автора «Географа..» - испытав, видимо, истинный древне-греческий катарсис, как и ваш покорный слуга. Думаю, любого соотечественика от 35 до 60 «Ненастье» проберет до глубины души, ведь это, по сути, талантливо воплощенный в буквы срез нашего советско-постсоветского сознания. Это то, что бурлит воспоминаниями в нас сегодняшних, осмысляющих на кухнях скучное потребительское бытие. Чумовой панк-рок (в метафизичеком смысле) 90-х при всем его лютом мраке, живет в нас яркими красками: надежд, потрясений, потерь, обретений, страха, мужества, героизма и внезапно рухнувшей на нас свободы. Мы помним, как верили, выходили в жизнь, пытались устроить быт, влюблялись, переквалифицировались в менеджеры, рожали детей.. Наивные родные чистодушные постсоветско-русские люди.
Композиция романа волнообразна, сложна. Волна 2000-х, волна 80-х, волна 90-х; подмосковный городок Батуев, Афганистан, Индия, Египет. Читая, ты ждёшь продолжения первой волны, неосознанно ныряешь в неё с головой, но автор с характерным смешком Егора Летова (см. конец его песни «Евангелие») пускает новую волну — с флешбэками героев или сиквелами 20 лет спустя. В которые ты тоже погружаешься, как в новые сюжеты — до следующей главы. Так искусно, переплетая волны, автор в HD-качестве, создает целую эпоху нашей жизни 80-е - конец 2000-х.
При начале чтения создаётся впечатление, что это изящная жанровая беллетристика. Так лихо закручен сюжет, так динамично развиваются события, так подробно расписана криминальная суета. Как в детективах Даниила Корецкого или Фридриха Незнанского, которые поддонами продавались в России в начале 90-х. Или подобно сериалу «Бандитский Петербург». Однако потом понимаешь, что «Ненастье» многослойней и насквозь пронизано «проклятыми» русскими вопросами: тварь я дрожащая или право имею, кто виноват, что делать, война и мир, беспощадный бунт. Со всеми причитающимися Сонями Мармеладовыми, Татьянами Лариными и Настеньками из сказки «Морозко» (если рассматривать женские типы). К слову, хитрый Алексей Иванов именами главных героев: Германа и Танюши отсылает читателя к.. Пушкину! Немец Германн в «Пиковой даме» идет на риск и ставит на кон всё (шепотом: и ружьё у него не стреляет!), а Танюша — это ж томящаяся фантазерка Татьяна Ларина XX тире XXI века. У Тани здесь и отчество ни много ни мало — Ярославна. Получается писатель этакий русский сквозьвековой плач Ярославны помещает в роман.
Основная сюжетная интрига (никаких спойлеров!) - стремление быть счастливым всем смертям назло. Как это может осмыслить человек, прошедший Афганистан и оказавшийся на обочине жизни потребительских 2000-х.
Кроме классической русской литературы, при чтении «Ненастья» вспомнился мой любимый телесериал «Меч»:
«..для Сереги «Коминтерн» был механизмом справедливости. Был сопротивлением.. Одновременно общественная организация, корпорация из разных бизнесов и преступная группировка». Даже у одного второстепенного героя фамилия — Флёров (Актер, сыгравший заглавную роль в «Мече»). А конец романа — как концовка первого сезона этого сериала.
Также Иванов (может, книгоиздатель?) в одной из «волн» практически воссоздаёт мегабестселлер «Шантарам»! Читая, ждёшь, вот-вот Прабакер выскочит. А Герман в Афганистане словно ведет бой в горах с героями Г.Д. Робертса (там главный персонаж на стороне моджахедов стреляет в нас, русских). Но, пожалуй, не отнесу это к минусам «Ненастья» - индийский колорит здорово «забирает», а автору-издателю — респект за профессиональное чутьё.
Из минусов для меня — пожалуй, всё-таки нехватка интеллигентской рефлексии, ведь в романе практически все действующие лица — без высшего образования. Пастернаковское начало: «-Кого хоронят? -Живаго» - конечно, к «Ненастью» бы не подошло. Однако, полагаю, такова задумка автора — раскрыть мир обычного советско-русского человека, а не отдельно-взятое сознание диссидентствующего, скажем, Клима Самгина. Нарисовать эпоху — изобразить привычный мир множества людей.
Мне кажется, Алексей Иванов блестяще уловил некий художественный формат сегодняшнего дня. Писать как в XIX веке уже нельзя: неспешное громоздкое плетение словес не находит отклик в сердце обычного современника. Ритм жизни изменился. Вместо того, чтобы записать показания электросчетчиков — мы их фотографируем телефоном, а длинные письма (тем более, на бумаге) не пишем совсем. XXI век. Хочется и красиво, и по сути.
Такое «Ненастье» и получилось: по-пушкински простой и изящный текст, вскрывающий коды современного жителя России. Не оторвешься!
Среди книг самого Алексея Иванова роман "Ненастье" поставил бы рядом прежде всего с "Золотом бунта", "Сердцем Пармы"и романом "Географ глобус пропил". Налицо совершенствование мастерства писателя - таким живым литературным языком, даже такое чувство - с певучей лёгкостью, написана эта вещь.
Закончу ключевой («эгрегоральной», если можно так выразиться) цитатой романа:
«Афган не сделал нас лучше. Но он не в военнике, а внутри. Ты можешь себе говорить: «Этот парень был в Афгане, значит, я буду ему верить». Не потому, что «афганец» - значит, хороший, а потому, что тебе самому надо кому-то верить. Бога-то нет. Коммунизм мы решили не строить. А причина, чтобы верить другим, все равно нужна. Всегда должны быть свои, и нужен способ превратить чужих в своих. Вот Афган стал таким способом. Неправильно жить наособицу».
Прочитайте.

2 comments|post comment

"Джан" (1934) [06 Sep 2016|12:19am]
Взяв толстую книгу А. Платонова на буккроссинге, начав читать ее, словно внезапно вышел в космос. Платоновской текст как люк-дверь в звездное небо, в самоосознание человека во временно-пространственном континууме. Как будто размеренным утром открываешь дверь подъезда - и вместо обычной картины (машины, парковка, неухоженная поросль клена, стена дома напротив), ты вдруг видишь вселенную во всем своём прекрасном независимом от тебя движении.
Герои Платонова ногами ходят по земле, а головы их - выше облаков. И если бы меня попросили нарисовать иллюстрацию к его книгам, то я бы изобразил человека выше многоэтажек с лицом, растущим вверх. Супрематический Малевич, Филонов, по сути, это и транслировали.
"В одну ночь поезд остановился по неожиданному случаю в тёмной степи.. Было тихо, вдали сопел паровоз, пассажиры спали в покое.. Чагатаев вышел из вагона.. В степи что-то шевелилось и покрикивало, она казалась бесшумной лишь для отвыкших ушей. Земля стала опускаться в низину, началась синяя высокая трава... Поезд неслышно поехал. Чагатаев мог бы его догнать, но не поторопился.. Он уснул в траве, среди спокойствия, прижавшись к земле, как прежде."
В повести "Джан" человек сходит с поезда цивилизации/ суеты/ обыденного существования/ тела/.. И далее в метафизическом смысле - жизни.
[Горизонты образов и метафор А. Платонова очень широки.] Герой как бы совершает путешествие "во адъ", в мир пустоты, темноты и ветра. Он оказывается среди людей вне мiра, живущих по привычке, словно во сне. Не аскетов со своей строгой вертикалью бытия, а тщедушных как бы плывущих по течению, неизвестно зачем, пустоглазых людей - народа"Джан". "Джан" по- туркменский (узбекски?) - значит "душа". Так прозвали этот народ, ибо кроме души ничего и не было у них. Меня несказанно поразило это гротескное моделирование человека, оторванного от цивилизации. Платонов с глазами сомнамбулы как бы отсекает мачете все, что связано с обычной земной жизнью человека: продолжение рода, заботы о пропитании, воспитание детей, самосохранение, работу, целеполагание, удовольствия тела, умственный труд.. Остаётся голая ничтожная душа, никуда не стремящаяся, - просто дление по инерции.
"..Попросила..чтоб он дал ей что-нибудь.. Робко, без надежды и без жадности, лишь для того, чтобы у неё стало больше вещей и увеличилась, посредством них, житейская занятость, - тогда время жизни проходит лучше."
Возникла мысль, а не живём ли и мы, словно народ Джан, умело и по привычке отвлекаясь от запираемого на семьдесят замков понимания? Без оглядки бежим от него: в семейную жизнь, "во все тяжкие", в творчество, в ЗОЖ, храм, огород?!. А пострагай нас - откроется невнятное, заторможенное нечто с туманом отсутствующих глаз..
Платонова можно читать буквально. Пишет о строителях Коммунизма, о спасении заблудших душ, о коллективном созидании.. О том, что в их будущем - нет места не разделяющим их взгляды.
"Нам несчастных не нужно, - говорила Айдым, - глаз вырву и на стенку повешу его, будешь тогда смотреть на свой глаз, косой человек!"
Однако платоновские образы многозначней, конечно.
Повесть "Джан" - очень не характерное произведение для Платонова. Оно более внутриутробное что ли. В каком-то даже мамлеевском смысле. Здесь мало современной (советской молодости) автору реальности - колхозов, пятилеток, лениносталина, чугуна и шинелей. Это все вкраплено редкими прожилками в плотное сырое кроваво-красное мясо текста.
Задирая голову за горизонт, Платонов дышал Сверхсущим, он патологически стремился познать душу человеческую: что он есть, для чего и куда. И во всех своих романах, повестях, рассказах и стихах Андрей Платонов писал, в сущности, одного и того же персонажа - смотрящего в голубую даль усомнившегося полубезумного максималиста Макара. Себя.

О Платонове нужно много писать, много слов. Коротко не объять. Да и аршином общим не измерить. Пишу как бы мысли по ходу чтения, на полях. Узковат формат для широких душ революционеров, понимаю и не претендую.

При чтении Платонова вспоминаются и другие юродивые воины его карраса: Хлебников, Филонов, Сологуб, Летов.. так рядом живший со мной Витька Иванiв.
А пока
"- Пусть нам будет хорошо, это самое интересное ..Горе и печаль к нам тоже ещё придут, но пусть наше горе будет не такое жалкое, какое было у нас, а другое."
2 comments|post comment

"Дикие пальмы", У. Фолкнер [03 Sep 2016|01:40am]
"Разве это не стоит того, что у нас есть, даже если завтра все это полетит к чертям и всю оставшуюся жизнь нам придется платить проценты по счету?"

- Нет, того не стоит.

Возраст взывает к осмыслению опыта взрослого земного бытия. И вместо бесшабашных прыжков через радугу (как на заре юных дней) теперь приходится просчитывать варианты, включать благоразумие, цинично иронизировать, обдумывать. Вот и захотелось мне перечитать роман У. Фолкнера "Дикие пальмы"(1939). Ведь помню, что там кромешная невыносимость лёгкости бытия изображена, взрослая жизнь без прикрас..
Мне весьма любопытно сравнить с сегодняшим моим ощущением дня. Читал двадцать лет назад уже, и книга эта послужила мне своеобразной путевкой в океан взрослой жизни тогда. И была воспринята с восторгом ниспровергающей все устои и шаблоны юности..
И как же по другому прочитал я её сейчас! Ведь с совершенно противоположными чувствами!
О чем роман? Об обреченной любви М и Ж в современном обществе. О свободе. О протесте против пены дней. С одной стороны (линия Гарри и Шарлотты). И о смирении перед океаном жизни, об ответственности, долге (линия Старика), с другой. Роман-кентавр, как обозначил это произведение один из исследователей. Две сюжетно не пересекающиеся истории, объединённые разными ответами на одни и те же вопросы.
Сюжет первой истории коротко таков: 27-летний врач-стажер Гарри (в оригинале Henry) бросает интернатуру (доучиться и получить статус и мат. обеспеченность оставалось всего 2 месяца!) из-за вдруг вспыхнувшего чувства к замужней домохозяйке Шарлотте, матери 2 маленьких дочерей. 25-летняя Шарлотта тяготится рутиной семейного быта и чуть ли не с первого взгляда назначает Гарри на роль избавителя. Они уезжают подальше отэтоговсего, чтобы прожить жизнь так, чтобы потом не было мучительно больно. Но от судьбы не уйдешь, как писал Еврипид, все кончается трагически. Настолько физиологически трагически, что в свои 18-19 лет я был несколько шокирован. Борцы с абортами могут взять "Дикие пальмы" как транспорант для контрпропаганды.
Вторая же история такова: заключенный волею судьбы оказывается на свободе, при наводнении он должен спасти (как оказалось) беременную женщину и вернуться в тюрьму. Принципиально важно, что вернуться он хочет сам, по доброй воле. (К слову, за это ему впаяли ещё +10лет). Его путешествие - почти сафари, почти "Старик и море" Хемингуэя.
То есть, автор как бы намекает: одни жертвуют всем ради свободы, другой отдаёт все за не свободу (в некоем великоинквизиторском смысле).
Первая история сегодня возмутила меня до глубины души (ранее ведь ее воспринимал в шекспиро-панковском ключе). Гарри оказался совершенным кретином, слабовольным великовозрастным "мямлей" и, как следствие, причиной разрушения чужих судеб. Шарлотта - взбалмошная эмоциональная самодурствующая идеалистка, строящая отношения с Космосом исключительно в ультимативной форме. Нет денег - нет любви. Не хочешь уехать - я в тебе ошиблась. Не погубишь своего ребёнка (ради нашей любви и свободы!) - значит, все напрасно. И так далее. Удивительно, многие по отзывам воспринимают это как Ромео и Джульетту. Пожалуй, и я, не хлебнув лиха, так осмыслял. Но сейчас скажу следующее. Думаю, Фолкнер (допускаю, что осознанно) вывел в этой истории среднего обывателя, того, кого сегодня принято называть польским словом "быдло". Это ж каким бивнем надо быть, чтобы 2 (два, Карл!) месяца не доучиться ради [вашей и нашей] своей "свободы"! Каким жалким соглашателем, чтобы потакать безумию эмоций своей спутницы, а в обретенной такой ценой свободе думать только о деньгах (о том, что их нет и мывсеумрем).. И как апофеоз - невнятное сопротивление абортированию собственного ребёнка, его неумелое исполнение, приведшее к смерти той, ради чего все. Брр.. сатанизм какой-то.
Шарлотта - того же поля ягода. Оставить двух дочек, умолять (в тоне ультиматума) об аборте, твердить о детях, что "они причиняют столько стаданий", "мы не можем себе это позволить"и т.д. Как бы я сегодня назвал людей с таким мышлением?! Это скудоумы, "быдло". Именно так ограниченные бюргеры вполне могут представлять себе любовь, свободу и бог весть что ещё. Видеть в этом Шекспира - увольте. Словно у них нет одного измерения.. Умственной стратегии и ..христианской (не ритуально-фарисейской, а живой как у le Petit Prince или Татьяны Лариной) надстройки что ли.
Мне скажут, попробуй стратегически поразмышляй в омуте страстей. Но там и страсти-то толком нет - а серое их представление о чувствах, насколько понял. Да и не юные они, чтобы так безбашенно себя вести.
Именно это своё впечатление хотел зафиксировать. Сюжетно-психологическое, не филологическое. Из разряда феноменологии что ли.
В общем, хоть и заставляющий задуматься, провокационный, но не лучший роман Фолкнера. В связи с этим очень захотелось перечитать сверхъэкспериментальный его роман "Шум и ярость".

Ps Нет, ну были бы они космонавтами или рок- там звёздами.. Целеустремленными творцами..
Pps Ещё понравилась простая фраза, относящаяся к горнорабочим, не говорящим по-английски, которым не платят (и не собираются) зарплату, а они по-детски верят, ждут и надеются. Эти слова ведь можно рассмотреть и шире: человек не хочет принимать тлен, боль и смерть, он хочет розовые очки, через которые как бы все хорошо. Вот эти слова: "Может быть, только в заблуждении человек и бывает счастлив?"
post comment

Терри Пратчетт [24 Aug 2016|11:44pm]
Пришло время подвести итоги последнего (аудио)чтения. Для меня это открытие сверхнового мирового классика – сэра Терри Пратчетта. Получил бесплатный психотерапевтический сеанс с помощью его романов “Стража! Стража!” (1989) и “Мелкие боги” (1992). Помню, лет 5 назад начинал читать его цикл про ведьм (кажется), как-то не проникся. Но я тогда был слишком распропагандирован румяно-елейной идеологией. Думаю, это повлияло на восприятие. Забавно, сейчас понимаю, что тончайшая пратчеттовская ирония над собой и своим земным бытием, – это как раз действенный антидот от зомбисектантского “умирания для мiра”. Как говорил мне во сне святой похаб Симеон Эмесский: хочешь быть православным – слушай “Doors”, смотри Бергмана и читай Пратчетта.
Признаюсь, сейчас рецепторы моей души тоже не сразу приноровились к сладчайшему бальзаму метаязыка английского виртуоза. Настоявшийся английский юмор надо пригублять и вдыхать размеренными глотками, сходу замахивать – некомильфо, деньги на ветер. Привык уже к трагедиям с постпанковским колоритом: старушонка-процентщица-очистительный топор-крест-Соловки. И катарсис растекается по всем лейкоцитам, тромбоцитам и эритроцитам. Что еще русскому человеку для счастья надо?!
Ну вот и я, русская вата (прикрытая покатым лбом высшего университетского образования), проведшая самое счастливое детство в СССР, не сразу поймал волну Сэра Теренса Дэвида Джона Пратчетта. Первые пару-тройку страниц всё на “очистительный топор” настраивался. Давай уже про великие страдания и меланхолию, раздраженно переживал я. А в это время опытный психотерапевт в шляпе с высокой тульей, сохраняя невозмутимость, снимал блокировки с моих чакр восприятия. И вот моя душа подключилась к Плоскому миру (альтернативный мир Пратчетта) через блютус – как послушник Брута к великому богу Ому (главные герои книги “Мелкие боги”). У меня удалились спайки, бляшки и шлаки. Лицо приобрело здоровый пунец, а сны - более телесно-чувственный характер. И по утрам, умываясь, я со счастливым лицом стал красиво напевать “Границы ключ переломлен пополам..”.
Мало того, углубившись в чтение, вдруг осознал, что начал мыслить и разговаривать в стиле Терри Пратчетта! Смачно, с аллюзиями “испытывать ржание” над тщедушным человечишкой, собой и одноприматами, возомнившими себя царями, князьями и богинями.
Как описать стиль сэра Терри? Мягкая, нежная как сливочное масло, космически пронзительная ирония над самонадеянным разумом гомо сапиенсов, над их представлениями о мире, религии, политике, госслужбе, патриотизме. Нет, это не цинично-постмодернистский смех над всем и вся, как могут подумать некоторые. Мол, ничего святого и тп. Нет, это смех, ирония, юмор с искренней любовью к родным землежителям, к их недостаткам, величию, наивности и мудрости.
При чтении Пратчетта отчетливо вспомнились его “однокровные” коллеги по цеху: Диккенс, Джером К. Джером, П. Вудхаус, Д. Адамс, Н. Гейман и Джоан Роулинг. Из “неоднокровных” (абсолютный английский юмор, хотя автор - американец) – искромётный мистификатор Лемони Сникет (где обещанный новый цикл шедевров?!).
При этом оба прочитанных романа – с исключительно увлекательным сюжетом, не просто так. Очень не обычно. Книги Пратчетта сравнил бы с циклом о Гарри Поттере (хоть сам сэр Терри критически относился к Роулинг), только ориентированные на более взрослую аудиторию и с более глобальными горизонтами повествования и языка.
В силу законопаченности вышеназванных чакр елеем румяной пропаганды, я сравнительно недавно открыл для себя Гарри Поттера (особенно в аудиоисполненнии А. Клюквина). Каждая новая книга о нем воспринимается мной как праздник – некая отдушина от буднебытия. Но их всего семь. А Пратчетта – читать–не перечитать, только о Плоском мире – 41 роман!
Терри Пратчетт (к великому сожалению, умерший полтора года назад в возрасте 66 лет) оставил всем нам очень полезную штуку – серию мегалекарственных препаратов от древнерусской тоски, европейской меланхолии, американской депрессии и вселенского сплина. Свои книги, возвращающие читателю ощущение здравого смысла и радости.
Непременно советую читать Пратчетта всем, хотя бы в перерывах между самозабвенным смакованием творений об “очистительном топоре”.
Чувство юмора – признак живого человека. Чтобы его воспринимать, нужна культура (как правильно заметил педагог Виктор Служкин). Будем же живыми! А то как-то снова в моду входят Шариковы, Беликовы и чересчур добропорядочные бюргеры.
1 comment|post comment

TOUCHING FROM A DISTANCE, Дебора Кертис (1995) [24 Jul 2016|08:03pm]
Прочитал книгу Деборы Кертис о Йене. Она написала её спустя 15 лет после его смерти. Я прочитал её 25 лет после первого знакомства с музыкой Joy Division, поразившей меня до глубины души.
Нет другой книги, рассказывающей о живом Йене Кертисе, о том как он жил, что думал, о чем мечтал. Он был очень закрытым человеком. Поэтому эти небольшие мемуары уникальны.
Пожалуй, его короткую жизнь можно использовать как метафору human being вообще. Как вселенную человеческого одиночества, сосуществующую с другими, иногда вынужденно соприкасающуюся с другими (семья, друзья, коллеги, женщины), но всегда остающуюся за невидимым стеклом, которое никому не суждено разбить. Йен Кертис - это Маленький Принц, всеми силами старающийся жить в нашем мире, быть человеком. Надо зарабатывать, кушать, следить за здоровьем, влюбляться, продолжать род, улыбаться, испытывать эйфорию, боль, изворачиваться, лицемерить, производить благопристойное впечатление... Но с отчётливым осознанием, что есть что-то ещё, что описанная схема выше - это как-то мало, что ты - шире земного мига. Что это как-то бессмысленно. Возникает трудный вопрос баланса общепринятой физической программы ("химии") и разрывающей твою грудь бесконечности. И вот нескладный подросток Йен старательно пытается быть честным бюргером - "быть мужчиной", "порядочным сотрудником", "ответственным главой семьи", "папой", "честным влюбленным", "настоящим другом", "скромной рок-звездой". Но голова и сердце заняты чем-то большим, переживанием, что порой идёт вразрез с вниманием к беременной жене, натачиванием домашних ножей и мытьем посуды. Возникают дилеммы, которые сверхтонкие души решить не в состоянии. Ведь смерть - это так абсурдно.
Дебора написала довольно жестокую книгу. Разрушающую (в очередной раз) миф об идеальном святом. Володя был всегда послушным в детстве, безропотно ел кашу и учился на одни пятёрки. Потом вырос в Высоцкого, которого не без гендерно-циничного удовольствия описала в книге "Прерванный полёт" Марина Влади. Жены гениев описывают свои отношения с мужьями очень схоже. Однако гении для нас, читателей-обывателей, не перестают быть гениями. Мы любим Есенина за доброту и родную душу, смотрящую через серые глаза, а не за пьяные дебоши. Кто бы что о нем не написал.
У Деборы за каждой строчкой чувствуется обида на мужа. Она это понимает, усиленно скрывает, сглаживает, но здесь экзистенциальные вещи, такое не подавить. Тем более, будучи вдовой Лермонтова XX в., она носила это в себе целых 15 лет. Обида, глубокое переживание, что он практически весь период их совместной жизни (миг их соприкосновения в Космосе) был не с ней, - в прямом и переносном значении. В семейно-домашней жизни витал в облаках, был вспыльчивым, очень ревнивым чудаком; в период популярности Joy Division (последние 2 года из 8ми от знакомства с Деборой) - мучительно переживал свою любовь к другой женщине (странно, что она еще не написала воспоминания об этом).
Эта книга - акт психотерапии для Деборы, до сих пор винящей себя в таком финале судьбы Йена. "Может, я что-то ему недодала, что-то недопоняла, не поддержала, не была с ним в нужный момент...". И тут же болезненно самооправдывающейся: как я могла, если он сам отстранил меня от своих мыслей, стихов и музыки.. Дебора предстает перед читателем чуткой, терпеливой, любящей и в некотором смысле твёрдо стоящей на земле женщиной, словно уравновешивающей стаи птиц в голове мужа.
По большому счёту Йен своим творчеством как раз и пытается осмыслить, почему так происходит. Можешь ли ты заставить себя любить другого человека (соседа-сокамерника по "одиночке"), можешь ли ты не переживать из-за этого и какой здесь "правильный" выбор?!
Для понимания судьбы Йена Кертиса надо отдавать себе отчёт, что он вышел из тела в 25 лет, подростком по сути. Поэтому Дебора описывает некое юношеское вхождение во взрослую жизнь, детско-мечтательное, пылко-сердечное и в бытовых вещах очень наивное. После прочтения ее книги непременно возникает такое впечатление. Мол Йен и его окружение - обычные угловато-странные дети в розовых очках, протестующие против аксиомы, что "жизнь - это вам не фунт изюма". Но как только включаешь альбом Closer (Ближе), то понимаешь, что это божественно! Что Кертис - это на самом деле, не тот, кто отказывался брать на ручки свою новорожденную дочку, не тот, кто трусливо играл роль хоумсвитхоума для своих родителей и не тот, кто не мог сделать самостоятельный выбор даже в пустяках, а мощнейший Поэт, спокойно и проникновенно рассказывающий нам о Сути. То есть, истинный Кертис, мятущаяся душа, в исступлении ищущая проявления, остался за кадром книги. Это не видимо и не выразимо.
При чтении поразило:
- эпилепсия у Йена проявилась лишь В 22 года;
- кумир эстетов, философов и современных хипстеров с модно-подстриженными бородами был чуть ли не люмпенского происхождения, без особого образования и какой-никакой работы. Дебора мечтала об автомобиле почти так же, как мы в это же время в СССР! Я думал, в туманном Альбионе такое уже пару веков не возможно. Даже вспомнился Егор Летов на своих 10 квадратах в Омске;
- потрясающие актерские способности фронтмена Joy Division: никто не смог заподозрить, что накануне (в буквальном смысле) звездного турне по Америке, он отправится в другую "Америку", Свидригайловскую;
- оказывается, Кертис так по шамански танцевал на выступлениях задолго до проявления эпилепсии;
- удивительно, по словам друзей и коллег, Йен был очень веселым и жизнерадостным человеком. А не желчно-готичным меланхоликом, из которого слова не вытянешь.

В завершении скажу, что как давний поклонник Joy Division, очень благодарен Деборе Кертис за честный рассказ о муже, за то, что она выразила словами многое из того, чему была свидетелем. Это поистине драгоценность, которую ещё возьмут на вооружение будущие концептуальные биографы. И именно эта книга легла в основу биографического фильма "Контроль" Антона Корбайна.

PS Йен Кертис умер у тебя на глазах, - а ты остался таким же, как и был (с).



post comment

heart of a dog [20 Jun 2016|02:02pm]
Сходил в кино на фильм Лори Андерсон "Heart of a dog" (2015). 6 человек в небольшом зале (панки, к слову, отсутствовали, но мы были на последнем сеансе в последний день). Идеальные условия для восприятия такого кино.
Тебя словно поместили в машину снов, и ты сидишь такой в комфортном уютном зальчике, смотришь причудливые калейдоскопичные стеклышки своей жизни.
С Лори Андерсон, выдумщицей, авангардным композитором, поэтом, музыкантом, певицей, изобретательницей, бакалавром истории искусств, супругой (уже вдовой) легендарного Лу Рида (она есть и много кто еще) так и должно быть, - размышление о жизни и смерти под слайды, кадры воспоминаний, рисунков, фотографий, постоянную музыку (хотя в середине звук на 2 минуты вдруг исчезает и сидящие в зале в полной тишине смотрят на медленно падающий на экране снег).
Именно так, в некоем трансе, словно ты в "бардо" (промежуток между перерождениями в буддизме, этакий лес-между-мирами К.С.Льюиса), задаваться своим космическим предназначением, - будучи при этом живым, плотным, дышащим, - удовольствие высшего порядка.
Даже еще не смотря этот фильм, я понял, что это будет. Это трип:
The movie will begin in five moments
The mindless voice announced
All those unseated will await the next show.

We filed slowly, languidly into the hall
The auditorium was vast and silent
As we seated and were darkened, the voice continued.

The program for this evening is not new
You've seen this entertainment through and through
You've seen your birth your life and death
(Джим Моррисон)

Смерть любимой собаки - лишь отправная точка к размышлению, эмоциональному переживанию глобальных тем. К всегда затрагивающей, погружающей в самое сердце твоего бытия музыке Laurie Anderson (помню, как я писал это имя на кассетах в свои 17-18), закадровому голосу ангела-проводника (именно это ее характерный стиль в музыкальных записях) добавляется визуальный ряд. Получается некое глубоко личное сновиденческое путешествие, поток сознания, осмысление происходящего.
Кто-то скажет - ну надо же, из-за своей собачки нагородила столько всего, "лучшебышлаустанкаработать". Кто-то скажет, ее личные детские страхи и неконтакт с матерью никому не интересны (кстати о семейной биографии Лори совсем мало общедоступной информации: была 8 ребенком в семье, потом учеба, творчество - Боуи, Ино, Уорхол, Питер Габриэль, даже У. Бэрроуз - помолвка с Лу Ридом). Кто-то скажет, что это типично женские прибабахи - собачки, страх перед терроризмом, тяга к эзотерике, послушание китайскому дзен-учителю и трансляция его наставлений.. Но это будет все не про то. Этот фильм каждый посмотрит по своему - он активирует подсознание, память, ассоциации, а они у любого человека свои.
Поэтому каждое новое творение Лори Андерсон - это подарок всем нам, затупившим от невыносимой легкости бытия.
На пожелтевшей фотографии вдруг возникают трещины, и в них начинает проглядывать Млечный путь, - Лора Филипс Андерсон, говорит, видимо, об этом.
post comment

М. Петросян "Дом, в котором.." [06 Jun 2016|09:03pm]
Вот многие уважительно нахваливают роман Мариам Петросян "Дом, в котором.." (2010). Предлагали даже в этом году в авторы Тотального диктанта как яркого новейшего русскоязычного прозаика (Мариам живёт в Армении, но пишет и говорит по-русски). В книжных магазинах - "Дом.." выложен стопками на промоместах. Толстенный такой фолиант. Решил и я приобщиться (скачал как в аудиоформате, так и в текстовом). Прочитал две трети целых, не выдержал, решил высказаться.
Насколько понял, жила себе девушка художница (мультипликатор) Мария (правнучка знаменитого художника М. Сарьяна), временами писала для себя с целью автопсихотерапии. Долго, лет 20. Детальнейше прорисовывала словом некий свой выдуманный мир. Параллельную реальность со множеством героев в объективном бессюжетном длении. Получилось что-то вроде очень личного бумажного дневника - девачково-подростковое фэнтези, развившееся со временем в реалистичный квест для внутренних медитаций Мариам. Эта рукопись была передана кому-то из её знакомых, тот прочитал её через год (внезапно попалась на глаза). Дал ещё кому-то.. Автор особо и не чаяла вновь увидеть свой креатив. Да и не переживала по этому поводу. Меж тем, рукопись неисповедимыми путями попала к издателю (издатели - своеобразный народ, наподобие продюсеров). Издатель, как профессиональный авгур-айзеншпис, расторопно назначил новую звезду на литнебосклоне. "Но нужно здесь убрать басы, и дописать коду, чтобы крышу всем снесло". Да, квест был бесконечен и жил параллельно в реальном времени, поэтому у Марии и не было концовки. Она обескуражена: "это издаать??!" "Ну, раз вы говорите, то ладно. Конец слабаю". По её признанию, "завершить" её альтерэговых персонажей (по сути, сказочную отдушину её самой) далось ей не просто. Некоторые линии так и остались незавершенными. Но книгу фейерично издали, дали две престижных премии, Дмитрий Быков похвалил, назвал той самой новой литературой и обосновал целый философский взгляд.
Почему я говорю так подробно о предыстории этой книги? Потому что это ключ её пониманию.
Сюжет (которого нет) "Дома, в котором.." - дом инвалидов на окраине некоего города вне времени и государства. Своё там-бытие, свой космос внутри "Наружности" (так в книге герои называют внешний мир). Там живут дети, подростки без рук, ног, зрения, мышления, без всяческих перспектив в Наружности, одним словом. Этот дом и есть их мир.
В начале чтения меня захватило - вау, вот он - взгляд без ретуши на жизнь обделенных Богом человеческих детей! Которые тоже проживают свои жизни, дружат, дышат, мечтают, любят. Их вычеркивают в Наружности, а они есть - вот они!
Но потом я глубоко разочаровался. Я ждал завязки действия, ждал концептуального авторского осмысления (тема-то ого-го!). Например, психологии жителей Дома, изгоев из одивногонового мира. Что им не нужна жалость, что они жестоки, что они ВНЕ всех "ваших" рамок и законов. Что они - истинная свобода и пошливывсенах со своими соплями и женевскими конвенциями. Например. Ну или как у Достоевского - столкновение мировоззрений...
А тут - пшик!
Идёт нудная нескончаемая запись субъективной камерой (взгляд мультипликатора?) повседневной жизни внутри Дома. Не то, чтобы натурализм, а как бы - что вижу, то пою. Как реалити-шоу. Вот тут они подрались, вот тут пошли в столовую и тп. И диалоги, диалоги из бытового бытия. Осмелюсь предположить, что Мариам - художник, поэтому она просто пишет этюды с натуры. Технично передаёт обстановку - да, безусловно. Но.. Павел Филонов, к примеру, тоже владел техникой рисунка, но какие вселенные он при этом творил!
Потом, оказывается, автор и не стремилась раскрыть внутренний мир жильцов дома инвалидов. Она просто взяла эти образы, чтобы наиболее ярко обособить свою фантазию от обычного мира. Так Мариам говорит в интервью, так чувствуешь, когда читаешь - это не про детей с дцп, а про некий отвлечённый выдуманный эгрегор (сообщество по интересам).
То есть, это то, о чем была предыстория выше. Не литература, а дневник отдельного человека для самого себя. С художественной философской точки зрения - это, скорее, Дом-2, в котором..
Почему так категорично пишу, - потому что я читал две книги Рубена Гальего, прошедшего советские детдома и много повидавшего на своём веку (дай Бог ему радости!). Там описаны реальные дети-колясочники, реальные взрослые и реальные их мечты. Достоевский, но со светом в конце, - Рубен Гальего.
А Мариам - это квест-трансляция её детально выдуманного альтер-бытия.
Думаю, она именно это и хотела записать, это право творческого человека. Грейт (как говорил Боб Марли), здорово, что так тонко прорисовала Дом, что, возможно, дала такую подробную тематическую фэнтези настоящим детям, проживающим в Домах ( во всем мире). И что обратила внимание широкой публики к таким Домам и внутреннему миру в них (хоть и фантастическому).
Это мои впечатления с пылу с жару, как говорится. Буду ещё осмыслять.

Никого не осуждаю, живу не тужу, и всем моё почтение.

PS От аудиопрочтения Игорем Князевым (он читает "Дом..", аудиокнига) литпроизведений впредь откажусь - мешает восприятию.
PPS Ехал вчера на машине, включилась любимая песня Dumb (давненько не включалась). Подумал, что вот несколько строк, пара минут, - а смысл выражен ярче, чем в "Доме.."
3 comments|post comment

"Утомленные солнцем-2". Восприятие 2016, май. [13 May 2016|10:19am]
Пересмотрел "Утомленных солнцем". Поразился, насколько мягко и гармонично лег мне на душу фильм (и "Предстояние", и "Цитадель") в этот раз. Споры, самоутверждения юных блоге'ов, антимихалковская кампания улеглись. Фильм отстоялся, сиюминутная мишура отсеялась. Может, и мои впечатления от жизни вызрели к 40 годам.
Посмотрел это кино как метафору русского вневременного бытия. Не столько "про войну", сколько про судьбу русской души что ли. Ведь образно, притчами показана наша жизнь. Тщедушное мечтательное копошение в земле с проблесками сказочного инобытия. Накал страстей такой, что вовлекаешься с головой, то есть, всем сердцем. Элитный курсант и зек играют в буриме. Роды в грузовике под бомбежкой. Расстрел цыган, танец девочки. Сжигание в бараке всей деревни и мука Надежды, из-за которой так происходит. И "оборжанный" умниками эпизод "покажи титьки" - это великолепнейший образ Красоты среди хаоса и разрушения. Возвращение реабилитированного Котова домой - монолог его жены.. Немая сцена. Чаю! И многое другое. Это метафоричное восприятие нашей судьбы, повторюсь. Через художественные образы, со всеми признаками древнегреческой трагедии. Вы думаете жизнь должна быть как песня Димы Билана, подкручивая ус, как бы размышляет Котов-Михалков, нет, жизнь - это "песнь козлов".
Думаю, с годами "Утомленные солнцем" будет только набирать очки, и восприятие его соотечественниками будет меняться в сторону изумленного узнавания и понимания. Вот как-то так.

3 comments|post comment

Шантарам и блины [10 May 2016|10:04pm]
“…Мы делаем один шаг, затем другой. Поднимаем глаза навстречу улыбке или оскалу окружающего мира. Думаем. Действуем. Чувствуем. Добавляем свои скромные усилия к приливам и отливам добра и зла, затопляющим планету и вновь отступающим. Несем сквозь мрак свой крест в надежду следующей ночи. Бросаем наши храбрые сердца в обещание нового дня. С любовью – страстным поиском истины вне самих себя – и с надеждой – чистым невыразимым желанием быть спасенными. Ибо пока судьба ждет нас, наша жизнь продолжается. Боже, спаси нас. Боже, прости нас. Жизнь продолжается.”

Это последние слова чрезвычайно модного сейчас романа-эпопеи “Шантарам” (впервые издан в 2003-м, переведен на русский – в 2010-м году). Вот наконец-то дочитал, нахожусь под впечатлением. Как можно охарактеризовать эту книгу? Если коротко, то по сюжету – это “Крестный отец” Пьюзо, густо замешанный на индийском колорите, а по внутреннему напряжению – “Любовь к жизни” Джека Лондона. С ошеломляющей широтой охвата бомбейской жизни 80-х, запечатленной едва ли не с Толстовско-Прустовской щепетильностью.
Очень располагают к чтению этого романа по меньшей мере три пункта:
1. Современная жизнь, а не события прошлого;
2. Смачный, неизведанный западным читателем колорит индийской цивилизации;
3. В меру идеальный главный герой, доступный подражанию широким слоям скучающего поколения потребителей всех благ прогресса.

Действительно, такое ощущение, что многобуквенные истории, серьезно повествующие о дамах с собачками, салонах Анны Павловны Шерер, Буденброках, вкусах пирожных Madeleines, эмпатиях медсестёр к американским добровольцам I Мировой; даже степные волки, рефлексии аргентинских интеллектуалов в Париже и, чего греха таить, тайны Тристеро с ловцами во ржи – не увлекают современного читателя. Ритм эпох меняется. Чтение Диккенса, неспешно описывающего уютную старую Англию, или Пруста, подробно раскрашивающего каждую свою детскую эмоцию, сегодня воспринимаются как некая вычурная роскошь, как чудачества ретроэнтомологов, в экстазе смотрящих на очередной экземпляр Мнемозины. Душа современного обывателя просит “еще больше изюма и шоколада“, желательно, со встроенной фотокамерой для макросъемки и режимом турбо. А литературным языком говоря – давайте нам “про нас”, про сегодняшний день, который мы видим за пластиковым окном (или за телевизионным), про наше поколенческое ощущение времени и себя в нём. Если за нашими стеклами несколько однообразно и серовато, то особенно нам будет интересно узнать, что видно из окон наших одновременников с другого полушария Земли. Как это красочно, увлекательно и.. близко. Хочешь быть как Лин-баба (главный персонаж “Шантарама”) – прям сейчас в чем есть лети на Гоа! Фантастично?! Нет, выскакивай в ночь.. и вперед – на лабутенах в фельдиперсовых штанах! Фантастично – это когда нужно звать дворника Степана, если разночинец Овсов попал под лошадь. Ради справедливости замечу, что автор “Шантарама”, Грегори Робертс, на протяжении саги тоже грешит традициями ретроэнтомологов – за рефлексийно-отвлеченными длиннотами нетерпеливый читатель порой совсем не видит ни изюма, ни шоколада. Но фотографический колорит современной Индии, как иная, но достижимая реальность, крепко держит его внимание.
Да, удивительно, но современный россиянин, жалующийся на “уже не тот пармезан” или на неправильно нарисованный Ла-5 на автонаклейке к 9му мая, возможно, и не подозревает, как и по сей день живут люди в разноцветной Индии. А точнее, насколько там контрастна жизнь – вот голодные люди, кожа-да-кости, продают себя в рабство, лишь бы умереть под крышей; а вот тут, через перекресток, жеманные педерасты (во всех смыслАх) пьют Джек Дэниэлс и рассуждают о нравственности. Робертс беспощадно наводит свой объектив на все грани индийской жизни. И это никакой не Паоло Коэльо, господа измерители интеллектуальной планки, говорящие “фи” в книжных магазинах и деланно восклицающие в фейсбуках “какой-топростигосподишантарам” ! Коэлья – это творожок Агуша для широких слоев литературных “захожан”, а Робертс – это обильное ассорти колбасок гриль, посыпанное какой-то ударяющей в мозг восточной хр.. пряностью для любителей познавательного экшна. “Шантарам” – очень мясистый и приятно волокнистый текст, насыщенный very-very индийским космосом.
Главный герой – Лин, по-блокбастеровски сбежавший из австралийской тюрьмы в Индию, навсегда зачеркнул своё прошлое (семью, детей, воспоминания о детстве). Его можно сравнить с безногим “Жейком Сулли”, выбравшим жизнь на Пандоре в образе скачущего по экзотическому ландшафту аватара. Он не боится трудностей, всегда мудр и красноречив, в меру чистосердечен. И практически безоговорочно обожаем индийцами и даже афгано-пакистанцами (к слову сказать, там целая пара-тройка глав о погружении в войну в Афганистане, причем, Лин доблестно сражался на стороне моджахедов с нами, русскими). Он, как нож в масло, входит в мафию бомбейского дона Корлеоне, становится чуть ли не его “названым сыном” и осуществляет стремительное восхождение из трущоб в раджи. Считаю, что некоторая нарочитая идеализация героя весьма оправдана – она дает читателю заряд живительной праны. Провинциальные подростки нашей необъятной Родины вполне себе могут впечатлиться модным персонажем и начать размышлять на темы Гамлета. А это, согласитесь, не хухры-мухры! Это попахивает так долго чаямым учеными мужами “пробуждением национального самосознания”.
Даже ваш покорный слуга узнал из сего романа, что ножом надо сражаться, сжимая его в кулаке лезвием вниз.
Отдельная тема лирического героя – его любовь к некой почти обожествленной им красавице-интеллектуалке Карле. Вот она, героиня нашего времени! То как зверь она завоет, то заплачет как дитя… Бедный мужик, Лин-баба, как она тебя измотала, йаар! Но ты выдержал, хоть и с ядом в сердце. В общем, линия любви в этой эпопее является едва ли не детективной. Почему она так ведёт себя?! (спрашивают который век открытосердечные юноши).
Прежде чем ставить мои слова под сомнение (вроде как я слишком восторженно говорю о “Шантараме”, каюсь, я впечатлителен), знайте, что фанатом сего романа является сам солнцеликий Джонни Депп, который не только нахваливает книгу в аннотации, но и уже снимается в экранизации в главной роли. Он дурного не посоветует.
За сим, пожалуй, пора завершать панегирик.
Признаться, читал не взахлеб, иногда даже заставлял себя. Но вот дочитал и почувствовал знакомую грусть расставания с персонажами, к которым привык. Но ничего, снобы в фейсбуке сказали, что “раньше полмагазина было завалено одним простигосподишантарамом, а теперь уже двумя”. Это они о продолжении. Грегори Робертс уже успел написать продолжение – “Тень горы”, такую же по объему, как и “Шантарам”, книгу.
Пойду куплю в книжном супермаркете “Иван Федоровъ” по оптовой цене.

5 comments|post comment

[07 Apr 2016|05:09pm]

Идёт сбор денег на издание. 500 руб шлёшь - потом тебе эту книгу шлют.
Арто. Не мог пройти мимо. Вливайтесь, перепощивайте.

post comment

КИТЕЖГРАД (рассказ). [05 Apr 2016|04:07pm]
У этих новых людей нет верхних этажей души
(Ю. Мамлеев)

- За Джефферсон Эйроплэйн! – возглашает голосом евнуха Вадя, и мы выпиваем по очередной порции мутноватого напитка Сахра, купленного в местном продуктовом магазине.
Безмятежно проистекает двадцать второй день моего рождения. Мы, студиозусы-гуманитары, - на летней фольклорной практике в живописном селе Орскино Кемеровской области. Июнь жизни, душа распахнута всем сторонам космоса, как у трепетного студента из одноименного рассказа Чехова.
Сидим в уютном бревенчатом домике весёлой компанией, выделываемся перед девчонками; вечереет. За окнами – зелень, за околицей – лес, поле и река. Ощущение простора, внутри и вовне, витает в теплом воздухе.
- Да, за Джефферсон Эйрплэйн, Сая! - подхватывает захмелевший Дима Зулимов, по прозвищу Зуля.
Все изъясняются одновременно, девушки громко смеются.
- Представляете, сегодня мы были у одного старикана. Не то, чтобы старикана, дедка такого, - эмоционально рассказываю я. - Похож на Уильяма Берроуза из фильма "Аптечный ковбой".
- Да ты что! - жеманно восклицает рыжая Марина Гельмгендер, девушка из семьи преуспевающих учёных. - Он вас угостил элэсдэ?
- В натуре, что ли? - блестя нетрезвыми глазами из-за округлых очков, кричит Вадя. - Товарищи, можно потише! Пусть именинник расскажет про Берроуза!
- Это который про Тарзана написал? – мило острит “правильная” Маша Беснова, изображая безразличие.
- Да, он, - вдруг подаёт голос Леша, как бы невзначай разглядывая разрумянившуюся от Сахры Марину.
- Маша, ты сама ж его видела, поправляй меня, если начну привирать, и ты, Лёх, - пытаюсь начать я.
- Погодите-погодите, давайте теперь за Уильяма Барроуза, святое дело! - снова сладко гнусавит Вадик.
- За Тарзана! За Берроуза! – в разнобой галдят все, чокаясь кружками и пластиковыми стаканами с веселящим эликсиром внутри. А Зуля поставленным голосом зычно воспроизводит клич повелителя обезьян:
- Аоооуиииоуээээ!
Аня, Ладка, Марина и Маша бурлескно хохочут.
- Ну так вот, - продолжаю я. - Мы, как обычно, утром пошли стучаться по избушкам, собирать русскую виртуальную старину. Вчера (это была наша первая попытка) мы кое-что уяснили, на мой взгляд.
- Про Барроуза давай! – зычно базлает Зуля.
- Зуля, ты что, с приборостроительного?! Пре-дыс-тория. Так Пушкин завещал. Так вот, люди здесь хорошие, добрые. Как сказать… Встречают радушно, готовы всем поделиться… Но, такое впечатление, наши просьбы рассказать сказки, прибаутки, спеть.. как бы наталкиваются на волшебную стену. От неловкости момента (шутка ли, они трудятся всю жизнь на земле, повидали на своем веку многое, наверное) они очень смущенно и как-то растроганно отказываются. Вот две бабулечки вчера на стульчиках сели, спели…
- Мы с приборостроительного!!! – нетерпеливо выкрикивает уже Вадик. – Че там Вильям Сьюард Барроуз?
- Погоди ты, интересно же человек рассказывает, - спокойно замечает Лада.
- Да. Ну вот мы сегодня в один дом пришли. Ну дом как бы обычный, серые доски, бревна.. Без фельдиперсов, в общем. Покосившийся, но жилой. Собаки вроде нет. Проходим за калитку.
- И тут… он как выскочит, как выпрыгнет!!! – вдруг звонко смеется Маша.
- Это был Тюбик, - с обаятельным умилением вставляет Лёша. Он произносит – Цюбик.
- Да. Выскочила некая таксоподобная, как сказала Мария, утибозенька. Щенок-хвостовил. Ну все типа бросились к нему прикасаться, а он и рад.
- Это и был великий авва психоделии Уильям, - грустно объявляет Лёша.
Все продолжительно смеются, и Аня раздает бумажные платочки с запахом ромашки нуждающимся.
- За Цюбика надо тоже выпить, - серьезно насупив брови, говорит Лёша и встает. – Зулейман, давай!
- Да. Вот тут-то и вышел наш Кит Ричардс. Зуля, это образно. – я перехожу на шепот. – На самом деле он тот, кто ты думаешь.
Дима довольно ухмыляется.
– Крепкий дедуган по виду – за шестьдесят. Высокий, седые короткие волосы топорщатся, очень загорелое лицо, морщины. Как-то вроде не знает, куда руки девать, что ли. Видать, ситуация для него совершенно из ряда вон. Еще Маша в рязанской юбке до пят. – Мне сразу приходится ретироваться от Марии и Марины (у нее такая же юбка). Запнувшись о сидящего на полу с совершенно счастливым лицом Вадика, я мишкой гамми вылетаю из избы.
- Я те дам рязанская юбка, я те дам “еще эта Маша”! – запыхавшись, голосит “правильная” Мария.
- Ишь, до пят! Ему не угодили! Надо было без юбки идти, да! – вторит ей Марина. И ее вьющиеся оранжевые пряди развеваются на ветру.
- А что, - кричу на скаку я, - было бы вполне…
За веселой сценой с нескрываемым интересом наблюдают местные подростки, их старшие товарищи. И наш Алексей. Особенно за Мариной.
Спустя минут пять все снова сидят внутри нашего домика. Я, на всякий случай, располагаюсь на стуле у двери.
- Теперь я – рассказчик! – с вызовом посмотрев на меня, говорит Маша. – А то некоторые только на юбки и обращают внимание.
- Звали дедушку Евгений Васильевич. Он, правда, классный. Всё стеснялся, как-то тихо улыбался одними глазами, отнекивался. Мол, ничего не знаю, всё забыл. Но нам-то уже соседки его сказали, что если сумеем уговорить, он нам всем покажет.
- Особенно, если ты – в рязанском макси, - шепчет мне Зуля, подмигнув. Все снова прыскают от смеха.
Маша, как воспитанная барышня, сохраняет самообладание и продолжает.
- Понимаете, Евгений Васильевич, мы вот из самого Новосибирска сюда приехали. С людьми пообщаться, мудрости народной понабраться, песни, сказки записать, говорим мы с Маринкой.
- Сахры отведать, - снова шепчет Зуля. На него из омута очей пускают громы и молнии Аня с Ладой.
- И вот, представляете, он ушел молча в дом. Вернулся. С потертой временем гармошкой. Нет, с целым баяном. Молча присел на лавочку, и каак начнёт!
- Сначала просто играл на баяне, разогреваясь, с каким-то сосредоточенным лицом. Словно, знаете, смотрит куда-то сквозь нас. Или… – Маша замолкает. - Может, с такими лицами русские солдаты шли на танки. Такое классное мужественное лицо. Мы как дураки стоим вокруг в рязанских юбках, как в зоопарке. А он молча играет, постепенно убыстряя ритм..
- У него да, было такое лицо, как будто бы ему всё равно, - задумчиво добавляет Лёша.
- Вообще, настрой был готичный такой. В проигранной войне сопротивляйся до конца. Вот, блин, этот дед с виду тихий, молчаливый, сгорбленный такой, старый. Но что-то вдруг включилось у него внутри, он преобразился и пошел молотить утлыми метафизическими потесями, через тернии к звёздам! – неожиданно для себя самого включаюсь я. – Маша, Леша, так ведь?!
- Потом он внезапно запел. – Маша поднимает голову к потолку и проводит обеими руками по темно-русому водопаду волос. – Голос такой гортанный, немного хриплый. И при этом какой-то настоящий, сильный. Да, словно ему всё равно, словно нас тут нет, и он изливает душу бескрайней родной русской степи, один на один с… – потом она неуверенно добавляет. - Ну как бы с Солярисом что ли…
Все вдруг затихают и внимательно слушают Машу, тревожно чувствуя, что происходит что-то не совсем обычное.
- У меня на руках этот… Тюбик… Я такая городская фря.. Приехала “собирать фольклор”.. Из Академгородка в лорнет взглянуть на… провинцию… в этих идиотских нарядах, чтобы сойти за свою… – она переводит дух. – А этот деревенский мужик своим видом, голосом, своим… вневременным чувством своего достоинства… перевернул во мне всё с ног на голову.. В общем, я..
Зуля, неожиданно протрезвев, нежно усаживает взволнованную Машу на диван у окна и садится рядом. Марина тоже присаживается, обнимая всхлипывающую подругу.
Вадик молча разливает остатки скифского зелья в мой, Лёшин и свой стаканы.
Леша говорит:
- Маша, мне кажется, очень точно выразила те мысли и чувства, охватившие нас при восприятии этого Евгения Васильевича. Мы будто этакие… мажорчики из столицы, приехали в народ… Прослушав эту кромешную психоделию сквозьвековой русской тоски я совершенно отчетливо почувствовал себя говном.
- Слушайте, надо еще к этому Берроузу тогда зайти, - предлагает Вадик, указательным пальцем поправляя очки на переносице. – Возьмем диктофон. – Долго дед играл?
- Он отыграл буквально две песни. “Есть по Чуйскому тракту дорога” и “Степь”. Мы толком ничего не успели записать. Потом он молча встал и, очень конфузясь, как мне показалось, быстрыми шагами ушел в дом. Запер дверь и больше не выходил. Нельзя нам больше к нему, - уверенно разъясняет Лёша.
- А к одной бабушке мы стучали, и всё-то нам было смешно… А она была дома, одна жила, никого уже у нее не было. Дом запущенный, соседи сказали… пьяница. Мы стояли у ее окон, объясняли, кто, зачем пришли, напирая на слово “фольклор”. А она была там… Я это очень хорошо почувствовала, как она не знает, куда деться от… смиренного… покорного… сердечного посконнорусского стыда. – Маша плачет. – Что всё как-то так.

---------------------------------
На следующее утро мы с Лёшей идем в местный орскинский детский дом-интернат за матрасами, - сегодня должны приехать еще студенты-филологи. Собирать русский фольклор. Нужно их поселить и устроить спальные места.
Погода стоит ясная, вёдро. Проходим по узкому разбитому деревянному мостику через небольшую речку-ручей. Редкие встречные орскинцы приветливо здороваются с нами. По дороге важно ходят семейки гусей. У околиц мирно пощипывают траву лошади и козы.
Интернат представляет собой двухэтажное кирпичное здание, похожее на обычный типовой детский сад. Нам выдают матрасы, подушки. Мы носим их вниз во двор, чтобы потом кто-то на машине смог их перевезти в дома, отведенные для нашего размещения. В интернате, казалось, детей нет. Как-то машинально возникает мысль: сейчас же каникулы.
Я несу какой-то свернутый полосатый матрас, пахнущий казенной жизнью. Проходя по внутреннему дворику, вдруг слышу детские голоса. Сокрытые зеленеющими березами и запущенными кленами, на ступеньках крыльца сидят два мальчика лет восьми. Они не видят меня и разговаривают.
- Если бы можно было, ты бы где хотел жить?
- А ты?

Над нами мерно колышется бестревожное чистое голубое небо.

post comment

navigation
[ viewing | 20 entries back ]
[ go | earlier/later ]