korney_prutkov (korney_prutkov) wrote,
korney_prutkov
korney_prutkov

Categories:
  • Music:

Слушая Бродского [Иосиф Бродский. Книга интервью]

поворот, дом с наполовину облупившейся штукатуркой, просыпающиеся после зимы дворовые газоны. Сквозь сухую прошлогоднюю траву пробиваются свежие ростки.
Вы используете христианство как основу или в качестве фона? Не знаю. Возможно, этому есть одно объяснение. Наверное, я христианин. Но не в том смысле, что католик или православный. Я христианин, потому что я не варвар
Дворы, мимо которых я прохожу, утром спят, - населяющие их жильцы ушли в школы, детские сады, на работу. Оставшиеся автомобили у подъездов тоже отдыхают. Я шагаю наискось дворов, словно муравей, ползущий по лодыжке, на миг нарушая мертвую природу статической экспозиции. Вот ржавые и помятые мусорные баки, какие-то доски, коробки рядом. Недокрашенные качели, лавочка у песочницы. Согнутые парковочные столбики.
они нас ненавидят, это потому что мы сохранили человеческий вид. И не обращаем на них внимания, потому что их нет. Как по Вашему, власть более всего не терпит, когда ее просто не замечают? В этом-то все и дело. Когда ты не про-советский или анти-советский, а просто а-советский. С этого все мои неприятности и начались. Когда начальники поняли, что человек просто не обращает на них внимания. Или ты восторженный раб, или ты враг. Государство разрешает выбирать тебе только одну из двух ролей. Если ты не играешь ни в одной из них, на тебя смотрят скорей как на врага. Поскольку не подпадаешь под категорию. Это не укладывается в их схему. Если это не укладывается в схему, в этом видят угрозу. Как только случается что-то непонятное, ты сразу попадаешь в категорию ненадежных
Выхожу на тротуар вдоль проезжей части. Женщина с детской коляской, редкие прохожие. Легкие облака на пока еще светлом, прозрачном голубом небе. Теплый ветер ласкает лицо, уже практически лето. В ушах у меня наушники, провод которых уходит в задний карман джинсов. Через наушники русский поэт Иосиф Бродский захватывающе поясняет мне, что поэт – это орудие языка, а не наоборот. Я перехожу через железнодорожные пути, по ним идет утоптанная еще с зимы тропинка, рядом слева их пересекают автомобили.
в русской культуре XX века есть два человека, которые мне неимоверно близки. Один из них – это Марина Цветаева, другой – Лев Шестов, философ. Оба занимались чем-то в некотором смысле до тех пор чуждым российской культуре. Ведь основная идея русской культуры, русской литературы, русской восприимчивости – это идея утешения, оправдания экзистенциального порядка на некоем, возможно, высшем уровне. Цветаева и Шестов были в каком-то смысле очень кальвинистскими писателями. А пользуясь более обиходной формулировкой, выдвигали на первый план идею принципиальной болезненности существования, отвергали мир
Проходная промзоны завода “Экран” остается позади. Охранник в светоотражающем жилете стоит у въезда на заводскую территорию. Трос перегораживает проезд, охранник (с лицом, на котором все никак не желает обретаться смысл его труда) смотрит мимо проходящего меня, в пустоту. В утренний час каждый на своем месте, каждый – статист чуть-чуть колыхающегося натюрморта.
мне кажется, духовный потенциал человека, грех говорить такие вещи, более реализован в бхагават-гите, нежели, скажем, в Новом Завете. Хотя я не готов и на смертном одре не буду готов вступить в серьезную дискуссию на эту тему. Но интуитивно индуизм грандиозней. К этому можно добавить, что художественное произведение, мешает удержаться в доктрине. В той или иной религиозной системе. Потому что творчество обладает колоссальной центробежной энергией и выносит за пределы, скажем, того или иного религиозного радиуса. Простой пример. Божественная комедия куда интересней, чем книги отцов церкви. То есть Данте сознательно удерживает себя в узде доктрины, но, в принципе, когда пишешь стихотворение, очень часто чувствуешь, что можно выйти и за пределы религиозной доктрины. Метафизический радиус расширяется, удлиняется
Иду по потрескавшемуся асфальту вдоль бетонного забора, вверху колючая проволока. Проломы тщательно заделаны фанерой, снизу сухая поломанная серая от грязи и пыли трава. В ней валяются брошенные Бог знает в какую зиму и забытые пластиковые бутылки, пачки от сигарет и прочий мусор. Я бессознательно стараюсь не наступать на трещины на асфальте, словно если невзначай наступлю, - попаду в преисподнюю. Детская привычка. Тротуар красиво изгибается волнами, в наиболее глубоких впадинах блестит вода цвета черной грязи с молоком. Пружинисто перепрыгиваю эти места, придерживая карманы, чтобы не растерять их содержимое.
это как послать сигнал в эфир. Если принимающая станция существует, она его поймает
Проезжающие по левую руку машины (особенно фуры и грузовики) обдают меня пылью, которая быстро оседает. Мужчина в плаще и с портфелем в руке идет мне навстречу. Я (думаю, и он) одеваю на момент встречи каменную мину непроницаемости. Не суй грязные руки своих глаз в мою душу, встречный человек. Смурная русская манера.
Он равнодушно минует меня, слегка поворачивая верхнюю половину туловища. Еще один поворот, автострада тоже изгибается.
я чувствую себя русским поэтом, англоязычным эссеистом и гражданином США. Я думаю, что лучшего определения я для себя придумать не в состоянии
Пешеходный переход без светофора. Я уверенно перехожу по стертой зебре. В затемненных, почти черных, очках-хамелеонах, думаю, я воплощаю архетип слепца: поздним утром на улицах только инвалиды, пенсионеры и женщины с колясками. Мне все равно, пешие прогулки вырабатывают определенную невозмутимость и личную свободу среди населенных людьми картин, сменяющихся за стеклами очков.
человек, который начинает создавать свой собственный независимый мир, рано или поздно становится для общества инородным телом. Становится объектом всевозможного давления, сжатия и отторжения
По правой стороне дороги мужики ладят новую крышу для очередного торгового павильона. Со вчерашнего дня заметно продвинулись. Сухое весеннее солнце – самое то для осуществления строительных желаний.
любой вид гражданской активности мне просто скучен до смерти. Когда ты размышляешь над политическими вопросами и сам до чего-нибудь додумываешься, это весьма интересно, привлекательно, возбуждающе. Все это прекрасно, но когда эти размышления приводят к своему логическому выводу, то есть к необходимости каких-то действий, сразу же возникает чувство ужасного разочарования. И все это становится так скучно
Аптека с новым крыльцом из обшарпанной панельной девятиэтажки. Через дом еще одна. Поворот направо. Пара встречных школьников с ранцами и вневременными мешками со сменкой. Бредут неспешно то ли в школу, то ли уже домой.
время намного интересней, чем, например, пространство. Потому что пространство – это вещь, тогда как время – это мысль о вещах, идея вещи. Если бы мне нужно было описать то, что меня интересует, так это то, что время делает с человеком. Я бы сказал, что больше интересуюсь чисто абстрактной идеей времени. Я пытаюсь сделать эти абстрактные размышления времени осязаемыми посредством образности, конкретных символов и всякого такого
Встречная девушка с целеустремленной холодностью проходит почти сквозь меня. Поглядев на мгновение в лицо друг другу, идем каждый в свою сторону. Через такое же мгновение, как то водится у прохожих, наша память стирает фотографии этих взглядов. Снова дворы, неблагоустроенные автопарковки, помятые газоны, тротуары.
я думаю, если во мне появились элементы христианской этики, то это благодаря ей, ее разговорам. Скажем, на темы религиозного существования. Просто то, что эта женщина простила врагам своим, было самым лучшим уроком для человека молодого, вроде Вашего покорного слуги. Уроком того, что является сущностью христианства. После нее я, по крайней мере, не в состоянии всерьез относиться к своим обидчикам, к врагам, заведомым негодяям, даже если угодно, - к бывшему моему государству, их презирать. Вот один из эффектов
Переход через дорогу. Перебегаю. Слева мойка машин, справа частные дома. Впереди виднеются высотки новостроек. Парковочное место – 4000 руб в сутки, два места – 6000. Еще сотня шагов, и ты – на остановке главного проспекта города. Дальше уже на автобусе, пешком далеко.
когда мы хвалим или ругаем поэта, особенно, когда хвалим, мы совершаем в некотором роде ошибку. Мы считаем, что язык – это орудие поэта. Ровно наоборот. Поэт – орудие в руках языка. Ибо язык существовал до нас и будет существовать после нас. Что касается меня, то если бы я начал создавать какую бы то ни было теологию, я думаю, что это бы была теология языка. Именно в этом смысле слово – для меня нечто священное
В окно виден новый армянский храм, пост ГАИ, чуть за ними – кладбище с Витькой Ивановым. Частные дома, дачи. На магазине остановите, пожалуйста. Выхожу
Гражданин второсортной эпохи, гордо
признаю я товаром второго сорта
свои лучшие мысли и дням грядущим
я дарю их как опыт борьбы с удушьем.
Я сижу в темноте. И она не хуже
в комнате, чем темнота снаружи
Tags: книгоотзывы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment